Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 69 – Лана Фрейтаг

Телефон дошел до конца стола и попал к бебо.

Она взяла его обеими руками, как берут горячее. Смотрела долго, так долго, что за столом успели замолчать. Никита смотрел на нее. Дато смотрел на нее. Я не дышала.

Потом она подняла голову, отдала телефон обратно и сказала одну фразу.

Никита повернулся к Дато за переводом.

— Она говорит, у вас красивая жена, — сказал Дато.

Бебо добавила что-то еще, короче. Дато не перевел.

Тамрико поднялась ко мне часа через полтора, когда внизу уже пели. Лезла тяжело, с миской в одной руке, села прямо на земляной пол, привалившись к камню, и вытянула ноги.

— Ешь.

— Не могу.

— Ешь, я сказала. Я тебе лучшее принесла, как обещала. Ему я из другой кастрюли положила, между прочим.

В миске было мясо и хлеб. Я взяла хлеб, потому что руки надо было чем-то занять.

— Кто с ним? — спросила я.

— Никого с ним нет. Приехал один, я у Дато специально спросила. — Тамрико вытерла ладони о шаль. — За столом сказал, что коллега после дороги плохо себя чувствует и ждет внизу.

— Где внизу?

— Не сказал. Дато спросил, где остановились, вежливо, между делом. Тот ответил, что сняли дом через интернет и что названия не помнит, хозяйка по-русски не говорит. — Она усмехнулась одной стороной рта. — В Местии нет ни одного дома, где хозяйка не говорит по-русски. Даже у глухой Ламары зять говорит.

— Значит, врет.

— Значит, врет и делает это спокойно. — Она подтянула колени. — Надя, я тебе скажу, а ты не психуй. Я на него вблизи посмотрела. Он мне вина налил, руку подал, когда я через скамью лезла. Приятный человек, клянусь тебе. Я двадцать лет в салоне сижу, я мужей насквозь вижу через жен. А этого не увидела бы.

— Я тоже не увидела. Восемь лет.

— Вот и я о том же. — Она помолчала. — Он и на брата смотрит так, будто они друзья.

Внизу снова подняли шум, кто-то запел, голоса поползли вверх и разошлись по камню.

— Тамрико. Он завтра уедет?

— Хуже. — Она поднялась, отряхнула юбку и посмотрела на меня снизу вверх, потому что я стояла у бойницы. — Он попросил Дато сводить его на седловину.

У меня похолодели пальцы.

— И что Дато?

— А что Дато. Сказал, что наверху третий день моросит и нужен ясный день, раньше среды никак. Тянет время. — Она забрала у меня миску и поставила на пол. — Он всегда так делает, когда еще не решил.

Она уже полезла в лаз ногами вперед и остановилась на первой перекладине.

— И вот еще что. Он сказал за столом, что они утром сели в Кутаиси и сразу поехали наверх.

Я не сразу сообразила.

— Сегодня утром?

— Сегодня утром. — Тамрико смотрела на меня из лаза, и глаза у нее были совершенно трезвые. — А Циала машину у моста видела позавчера.

Мы обе замолчали.

— Значит, у моста были не они, — сказала я.

— Значит, не они.

Она спустилась, и я слышала, как она сняла с гвоздя что-то тяжелое и потом переставила у очага кастрюлю, зачем-то, просто чтобы двигать руками.

Что имела в виду Тамрико про Гелу, я поняла минут через двадцать.

Внизу пели, потом перестали, и стало слышно одного Гелу. Он говорил по-русски, старательно, с той гордостью, с какой человек показывает гостю единственное, что у него есть, и голос у него был счастливый.

— Ты его не знаешь. Ты не знаешь, у кого сидишь.

— Гела, — сказал Дато.

— Нет, дай сказать. Гость должен знать. Он спасатель был, двенадцать лет. Он людей с горы носит. На себе, вот так, понимаешь? Он осенью женщину принес. Живую. Из-под самой осыпи.