Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 66 – Лана Фрейтаг

— Надя.

— Нет.

— Ты меня еще не выслушала.

— Мне не надо. — Я положила нож. — Ты сейчас скажешь, чтобы я ушла наверх и сидела там, пока внизу все едят и поют.

— Да.

— Я два месяца сижу. Я вчера первый раз за все время прошла по открытому месту не пригибаясь, и то потому, что твоя сестра меня подняла в шесть утра.

— Надя.

— У меня в кармане лежит бумага на двадцать пять миллионов с моей поддельной подписью, — сказала я, и голос у меня сел. — Это единственное, что у меня есть. Не у тебя. У меня.

Он подошел, и я задрала голову, потому что иначе с ним разговаривать было нельзя.

— В доме бебо две двери, — сказал он ровно. — Задняя выходит к башне, оттуда тропа наверх, и она не просматривается снизу ниоткуда. Я тебя не запираю, оттуда ты уйдешь за десять секунд, если понадобится.

— А если не понадобится?

— Тогда ты просидишь вечер со старухой, которая тебя любит.

Я стояла и чувствовала, как узел платка тянет на затылке, и как мне жарко от солнца и стыдно одновременно, и как под ребрами катается злость, которой некуда деться.

— Ты обещал, что он меня не увидит.

— Он тебя и не увидит, — сказал Дато. — Я держу слово. Просто держать его придется сегодня, а не послезавтра.

Он взял мою руку и вложил в нее ключи Тамрико, зачем-то, и тут же забрал обратно, и я так и не поняла, что это было, и до вечера потом об этом думала.

Тамрико уже гремела посудой и командовала Гелой так, будто ничего не произошло, и это меня почти успокаивало. Она вытащила из машины ящик с вином, поставила и крикнула через двор:

— Надя! Гранаты собери, они по всему двору раскатились! И иди наверх, я тебе туда все принесу, слышишь, я тебе туда лучшее принесу!

Я собирала гранаты, стоя на коленях в холодной траве, и один укатился под скамью, и я лезла за ним и думала, что пару месяцев назад я была женщиной с кредитной картой, ежедневником и двумя высшими образованиями.

Бебо на своем стуле сказала что-то короткое.

Мы все обернулись. Она не смотрела ни на кого из нас. Она смотрела вниз, на дорогу, и говорила спокойно и негромко.

Тамрико замерла с тарелкой в руках.

— Что она сказала?

Дато ответил не сразу.

— Чтобы поставили еще один прибор, — сказал он. — Гость приходит от Бога.

Тамрико наконец отмерла. Подняла с земли сумку, из которой уже нечему было катиться, сунула туда два последних граната и сказала Геле что-то по-грузински, коротко и деловито, и Гела пошел двигать вторую скамью, будто последних пяти минут не было. Бебо на своем стуле поправила платок и смотрела вниз, на дорогу у моста, спокойно, как смотрят на сгущающиеся тучи на горизонте.

Дато взял со стола ключи, которые сестра туда положила, и опустил их в карман.

— Надя, пойдем, покажу дорогу наверх.

Мы прошли за поленницу, туда, где двор загибается к загону и где нас не видно ни от ворот, ни от навеса. Он остановился и заговорил не про дорогу.

— У него с собой твой паспорт.

Я не сразу поняла, о чем он.

— Загранник. Он не оставил его в Москве и не мог оставить. Справку о поисках выдают заинтересованному лицу, и в отделении у него спросят документы пропавшей. Без них он никто, просто человек, который что-то рассказывает.

— Ты это сегодня понял?

— Я это понял в первую неделю. — Он смотрел мимо меня, на тропу. — Ираклий подает пятнадцатого декабря. Ему нужен оригинал. Именно оригинал, справка из консульской секции или копия не годится, оригинал с твоими штампами нужен. Если пятнадцатого его не будет, до весны ты останешься человеком, которого не существует.