Книга Чайная роза Босфора, страница 49 – Мария Шарикова

— Вы улыбаетесь, — заметил Эмир, глядя не на меня, а в окно. — Это хорошо. Значит, поездка вам в радость.

— Мне в радость не поездка, — ответила я, не поворачиваясь. — Мне в радость дело. Когда я занимаюсь чаем, я чувствую себя на своём месте. Словно всё вокруг встаёт на свои места, понимаете?

Он помолчал, и я уже решила, что он не ответит, когда он вдруг произнёс:

— Понимаю. Когда я командую войсками или веду переговоры, я чувствую то же самое. Это не значит, что я люблю войну или интриги. Просто в этих занятиях есть ясность. Понятно, кто враг, кто союзник, чего ты хочешь достичь. А в жизни за пределами службы… Тут всё сложнее.

Я повернула голову и посмотрела на него. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и его профиль, освещённый серым дневным светом, был удивительно спокоен и красив. На какое-то мгновение мне показалось, что я смотрю на кадр из сериала: красивый мужчина, дождь за окном, тихий разговор о ясности и хаосе. Но тут же одёрнула себя: это не сериал, это моя жизнь, и она разворачивается здесь и сейчас, без дублей и без права на ошибку.

— Вы часто думаете о жизни за пределами службы? — поинтересовалась я.

— В последнее время чаще, чем раньше. — Он сделал паузу, и я заметила, как его пальцы сжались на колене, словно он сдерживал какой-то внутренний порыв. — Может быть, потому, что в моей жизни появилось нечто, что не укладывается в привычные схемы.

— И что же это? — спросила я тихо.

Он повернулся ко мне, и его серо-голубые глаза обведённые чёрным, на мгновение заглянули так глубоко, что у меня перехватило дыхание.

— Вы знаете, что, — ответил он. — А точнее кто.

И отвернулся к окну, не дав мне возможности ответить. А я осталась сидеть, глядя на его профиль, и чувствовала, как тепло разливается по груди, медленно и неумолимо, словно кто-то наливал горячий чай в холодную чашку.

Дальше мы ехали молча, но это молчание не было тягостным. Оно было наполнено тем самым невысказанным, что витало между нами с самого начала, но чего мы оба старательно не замечали. И только когда карета свернула на узкую улочку Галаты, где начинались торговые ряды, я заставила себя вернуться мыслями к делу.

Склад, на который мы направлялись, принадлежал русскому купцу по фамилии Богданов. Это было невысокое каменное здание с глухими окнами и тяжёлой дубовой дверью, перед которой стояли двое охранников. Эмир вышел первым, подал мне руку, и мы вместе вошли внутрь, где пахло деревом, джутовой мешковиной и — я сразу это уловила — чаем. Настоящим, сухим, терпким, с нотками сена и сушёных фруктов. У меня внутри всё встрепенулось, как встрепенулся бы старый боевой конь, услышав сигнал к атаке.

Богданов оказался человеком лет пятидесяти, с седой бородой и умными, цепкими глазами. Он вышел нам навстречу, поклонился Эмиру, а затем перевёл взгляд на меня, и в его лице мелькнуло удивление, которое он, впрочем, быстро сумел скрыть.

— Эмир-паша, — произнёс он по-французски с сильным русским акцентом, — для меня честь принимать вас. И вашу супругу, — добавил он, чуть запнувшись.

— Благодарю, — ответил Эмир. — Сегодня дело ведёт моя жена. Она хочет посмотреть ваш чай.

Богданов перевёл взгляд на меня, и я увидела в его глазах то самое выражение, которое уже не раз видела у мужчин в этой стране: смесь любопытства и сомнения. Женщина ведёт дело. Женщина разбирается в чае. Ну-ну.