Книга Чайная роза Босфора, страница 51 – Мария Шарикова

Когда мы вышли со склада, день уже клонился к вечеру, и улицы Галаты наполнились той особой предвечерней суетой, когда лавочники зажигают фонари, а воздух пахнет жареным мясом и дымом. Мы сели в карету, и на этот раз Эмир сел не напротив, а рядом. Я замерла на мгновение, ощутив тепло его плеча совсем близко, но ничего не сказала.

— Вы сегодня удивили меня, — произнёс он, когда карета тронулась. — Хотя, казалось бы, я уже должен был привыкнуть.

— Привычка — враг наблюдательности, — ответила я, глядя в окно, но не видя улиц. — Если вы будете слишком быстро привыкать ко мне, я перестану вас удивлять.

Он тихо рассмеялся негромким, грудным смехом, который я слышала впервые.

— Вы не перестанете меня удивлять, — сказал он. — В вас есть что-то, что не даёт привыкнуть.

Я повернулась к нему, и наши лица оказались ближе, чем я ожидала. Серо-голубые глаза смотрели на меня с выражением, которое я не могла понять до конца: там было и восхищение, и нежность, и что-то ещё… Что-то тёмное и глубокое, отчего у меня перехватило дыхание.

— Эмир, — прошептала я.

— Да?

— Спасибо вам. За сегодняшний день.

Он чуть склонил голову, и на его губах промелькнула улыбка: мягкая, едва заметная.

— Это вам спасибо, Софья. За то, что не побоялись. За то, что заставили меня увидеть вас настоящую.

И он накрыл мою руку, лежавшую на сиденье между нами, своей. Тёплой, сухой, чуть шершавой. И не убрал.

Я не знала, сколько времени мы ехали так: прижавшись плечами друг к другу, с переплетёнными на сиденье пальцами. Мне казалось, что весь Константинополь за окном вдруг сделался тише, словно и он хотел продлить этот момент. И только когда карета остановилась у ворот особняка, Эмир мягко выпустил мою руку и вышел первым, чтобы помочь мне спуститься.

В прихожей нас встретила Айше. Она переводила взгляд с меня на брата и обратно, и её глаза лукаво поблёскивали.

— Как съездили? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал невинно.

— Хорошо, — ответил Эмир, и в его голосе прозвучали те самые нотки, которые я уже научилась узнавать: он был доволен и не хотел этого скрывать.

— Хорошо? — Айше прищурилась. — И это всё, что ты мне скажешь?

— Это всё, что тебе следует знать, — ответил он, проходя мимо неё в дом.

Айше посмотрела на меня и едва заметно подмигнула. Я улыбнулась и последовала за мужем, чувствуя, как в груди разрастается тёплое, щемящее чувство. Кажется, я всё-таки начинаю понимать, почему героини турецких сериалов так глупо улыбаются, когда на них смотрит герой. Только в сериалах всё происходит под музыку и с замедленной съёмкой, а в жизни — тихо, буднично и оттого ещё более ценно.

Вечером, сидя в своей комнате и разбирая образцы чая, которые я привезла со склада, я всё ещё ощущала на своей ладони тепло его руки. И впервые за долгое время подумала о том, что, может быть, мой брак — не просто политическая сделка. Может быть, из этой сделки может вырасти нечто большее.

Как чайный куст на каменистой почве: медленно, неохотно, но всё-таки пуская корни вглубь.

Вечер после поездки в Галату выдался тихим и прохладным.

Дождь, ливший весь день, прекратился к закату, и теперь небо над Босфором было чистым, усеянным редкими, но яркими звёздами. Я стоял у окна в своей спальне, расстегнув ворот рубашки, и смотрел, как лунный свет прокладывает по тёмной воде серебристую дорожку, уходящую к далёкому азиатскому берегу. В доме было тихо: прислуга разошлась, Айше затворилась у себя с очередным французским романом, Лейла ещё с вечера уехала к каким-то своим знакомым, а мать, как обычно, удалилась в свои покои сразу после ужина.