Книга Чайная роза Босфора, страница 71 – Мария Шарикова

— Больно? — спросил Эмир, и в его голосе было столько тревоги, что я почти рассмеялась.

— Уже нет, — прошептала я, хотя это было не совсем правдой. — Продолжай. Только медленно.

Он кивнул и начал двигаться: осторожно, словно боялся причинить мне вред. И постепенно боль утихла, уступив место чему-то другому: тёплому, нарастающему, как морская волна. Я обняла его крепче, прижимаясь к нему всем телом, и почувствовала, как между нами исчезают последние преграды. Его дыхание смешивалось с моим, его руки держали меня так крепко, словно он боялся, что я исчезну. А я держала его, и мне казалось, что ничего важнее в жизни не было и уже не будет.

Потом, когда всё закончилось, мы лежали, переплетя ноги, и слушали, как дождь барабанит по крыше. Рука Эмира лежала на моей талии, и я чувствовала её приятную тяжесть.

— Ты плачешь? — спросил он вдруг, приподнимаясь на локте.

Я и сама не заметила, что по моим щекам текут слёзы. Смахнув их, я улыбнулась.

— Нет. Точнее, да. Но это хорошие слёзы.

— Я не знал, что бывают хорошие слёзы.

— Теперь знаешь.

Я лежала и думала о том, что только что произошло. В моей прошлой жизни, там, в двадцать первом веке, у меня были мужчины. Были отношения, даже романы. Но не было ничего похожего на это. Это было не просто физическое удовольствие. Это было слияние душ, которое я всегда считала выдумкой писателей. Но теперь я знала, что это не выдумка. Это правда!

— О чём ты думаешь? — спросил Эмир, поглаживая мою спину.

— О том, что всё оказалось не так, как я ожидала.

— Лучше или хуже?

— Лучше. Гораздо лучше.

Он поцеловал меня в макушку и ничего не сказал. Но я знала, что он улыбается.

Ночью я проснулась оттого, что он снова притянул меня к себе и поцеловал в шею. И я ответила, и мы снова любили друг друга. В это раз медленнее, спокойнее, но не менее глубоко. А под утро, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь ставни, я лежала в объятиях Эмира и думала, что счастье — это не миг. Счастье — это мгновения, которые складываются в одно долгое, непрерывное дыхание.

Я была счастлива. Впервые в жизни по-настоящему счастлива.

Но я не знала, что это счастье продлится всего несколько дней…

Я проснулся оттого, что луч солнца упал на моё лицо.

Это было странно. В моей спальне ставни всегда были задёрнуты, ведь я не любил просыпаться от света, привыкнув за годы службы вставать до рассвета. Но сейчас полоса яркого, почти зимнего солнца лежала поперёк кровати, и в этом свете я увидел её.

Софья спала рядом.

Она лежала на боку, подложив ладонь под щёку, и её волосы, растрёпанные после ночи, рассыпались по подушке тёмным шёлком. Дыхание её было ровным и глубоким, а на губах застыла едва заметная улыбка, словно ей снилось что-то хорошее. Одеяло сползло с её плеча, открывая нежную кожу, и я с трудом удержался от того, чтобы не коснуться её — просто чтобы убедиться, что она настоящая.

Она была настоящей! Она была моей!

Я лежал неподвижно, боясь её разбудить, и вспоминал прошедшую ночь. Всё, что было между нами: каждое прикосновение, каждый вздох, каждое слово, до сих пор стояло перед мои глазами с такой ясностью, что у меня перехватывало дыхание. Я не ожидал, что это будет так. Я думал, что знаю женщин, что понимаю их тела и их желания. Но Софья оказалась не такой, как все. В ней была какая-то удивительная смесь невинности и страсти, робости и решимости, которая обезоружила меня полностью. Временами она вела себя как женщина, знающая, чего хочет, и это не было притворством. А временами она казалась девушкой, впервые познающающей близость, и тогда я чувствовал себя одновременно и виноватым, и счастливым.