Книга Чайная роза Босфора, страница 87 – Мария Шарикова

— В Галату. Хочу сама посмотреть, что там происходит. Наши люди докладывают, но я предпочитаю видеть всё своими глазами.

Я кивнул. Лейла всегда предпочитала действовать сама, и это было одной из причин, по которой я ей доверял.

— Ты знаешь о Беклемишеве и Пападопулосе?

— Знаю. — Она помолчала. — Это плохо, Эмир. Если они объединятся, у нас будут проблемы.

— Я знаю.

— Что ты собираешься делать?

— Пока не решил. Но я не позволю им разрушить то, что мы строим.

Лейла посмотрела на меня долгим взглядом. Потом подошла ближе и понизила голос.

— Эмир, я хочу сказать тебе кое-что. Ты можешь воспринять это как угодно, но я скажу. Этот русский — не просто одержимый влюблённый. Я видела его вчера, когда он шёл к Пападопулосу. Я была там, на улице, в тени. Он шёл уверенно, не оглядываясь. Так ходят люди, у которых есть план. И я боюсь, что этот план может быть опасен не только для проекта, но и для тебя лично.

Я нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что он может попытаться устранить тебя. Не физически, на это у него не хватит смелости. А политически. Через посольство, через англичан, через клевету. Он может обвинить тебя в том, что ты женился на русской подданной против её воли, что ты удерживаешь её силой. Это серьёзные обвинения. И если они дойдут до султана, у тебя будут проблемы.

Я молчал. Лейла была права. Я и сам думал об этом, но не позволял себе довести мысль до конца. Обвинение в принудительном браке — это не просто сплетня. Это удар по репутации, по положению, по всему, что я строил годами. И если Беклемишев действительно пойдёт по этому пути, мне придётся защищаться.

— Спасибо, что сказала, — ответил я. — Я это учту.

Лейла кивнула и вышла. Я остался один. В кабинете было тихо, только дождь стучал по карнизу. Я сел за стол и взял перо. Мне нужно было написать несколько писем. Первое — советнику в посольстве, с просьбой о встрече. Второе — моему человеку в Трабзоне, с приказом ускорить переговоры с местными владельцами. Третье — начальнику охраны, с распоряжением усилить наблюдение за пансионом.

Я писал, и мысли мои постепенно складывались в план. Я не собирался сдаваться. Я не собирался позволить какому-то одержимому русскому разрушить мою жизнь. И я не собирался позволить англичанам забрать то, что принадлежало мне по праву.

Но я также понимал, что действовать нужно осторожно. Одно неверное движение, и я потеряю всё. Софью, проект, положение. Всё, что было мне дорого.

К обеду вернулась Лейла. Она выглядела усталой, но в её глазах был тот самый блеск, который появлялся, когда она узнавала что-то важное.

— Я видела Пападопулоса, — сказала она, садясь напротив меня. — Он выходил из своего дома вместе с Беклемишевым. Они о чём-то говорили. Я не слышала слов, но по лицам поняла: они сговорились.

— О чём именно?

— Не знаю. Но я видела, как Пападопулос передал Беклемишеву какой-то конверт. Беклемишев убрал его во внутренний карман и вернулся в пансион.

Я задумался. Конверт. Что могло быть в конверте? Деньги? Документы? Инструкции? Если Пападопулос платит Беклемишеву, значит, тот стал наёмным исполнителем. А это уже не просто влюблённый безумец. Это человек, который работает на врага.

— Спасибо, — сказал я. — Ты мне очень помогла.

— Что ты собираешься делать?