Книга Мой итальянец!, страница 12 – Яна Шелдон

Она отступила от окна, села на кровать. Голова кружилась, сердце гулко билось. Картина поцелуя снова и снова вставала перед глазами, будто издевалась.

Какая же я глупая… Я позволила себе поверить. Мне показалось, что он смотрел на меня иначе. Что ему было важно моё слово, мой смех, мои глаза. Я думала, что это может значить хоть что-то…Женя сжала подушку, прижала её к лицу, будто хотела задушить свои чувства. Ей вдруг даже захотелось бросить все и улететь обратно домой, успокоиться или просто поговорить с кем-то кто мог бы ее понять, она с грустью вспомнила свою лучшую школьную подругу Тори.

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!! Визуал: ТОРИ

Да и что я могла бы ей рассказать?

Студенческие годы прошли в стенах МПГУ, куда Женя поступила, несмотря на протесты родителей. Она изучала историю, языки, итальянский овладела самостоятельно — с упорством, которое в ней жило с детства. Она ездила на учёбу из дома, добиралась часами и редко находила время на друзей. Попытки построить отношения тоже оказывались тщетными. На втором курсе у неё был одногруппник Коля — худощавый блондин в очках, с которым их сближала любовь к языкам. Они встречались несколько лет, но это больше напоминало дружбу, чем настоящую любовь. Когда Коля изменил, Женя испытала не боль, а лишь усталое разочарование и странное облегчение: она поняла, что никогда и не любила его.

Но сейчас боль была намного сильнее. Она не кричала, не плакала громко — только молчаливая досада, горечь и разочарование точили её изнутри.

Ей было стыдно перед самой собой. Стыдно за наивные мечты о маленьком домике на берегу моря, о любви, которая приходит внезапно. Стыдно за то, что даже рядом с Маргаритой она сравнивала себя и чувствовала собственную серость.

Ночь тянулась мучительно долго. Женя закрыла глаза, но сон не приходил: каждый раз, как только веки смыкались, перед ней снова возникала та же сцена на набережной — смех Маргариты, дерзкий наклон её головы, страстный поцелуй.

И лишь под утро, измотанная тяжестью мыслей, Женя провалилась в беспокойный сон. Последняя мысль, что мелькнула перед темнотой:Через неделю всё кончится. Мы вернёмся в Москву. И я сотру это из памяти. Должна стереть… иначе не выдержу.

Паоло лежал на широкой постели, глядя в темноту, где сквозь щели ставней пробивался лунный свет. На губах всё ещё стоял вкус вина, но в душе — горечь. Женя. Он видел её лицо всякий раз, когда закрывал глаза. Он говорил ей то, чего не говорил другим: о детстве, о брате, о мечте строить дома, в которых будет жить дыхание вечности. Он открылся перед ней настоящим — без маски самоуверенного итальянца, без поз.

И за что? За ночь в пустом кафе, где он, как мальчишка, ждал до рассвета. Ждал, надеялся… и оказался смешон в собственных глазах.

Досада жгла его. Обиду он гнал прочь, но она возвращалась, как морская волна.Она ведь могла хотя бы ответить на звонок, хотя бы объяснить. Но просто не пришла. Значит, всё, что я чувствовал, всё, что вообразил, — лишь романтический бред.

Он резко перевернулся на бок.

И к чёрту. Вскоре я уеду по делам: Рим, Милан, потом поездка за границу. Я забуду её, забуду её улыбку и наивные вопросы о садах и камне. Пусть останется лёгким фантомом, случайностью.

Мысли о Маргарите всплыли сами собой. Яркая, смелая, она не заставляла его ждать и не играла в молчание. С ней можно было поразвлечься перед отъездом — легко, без иллюзий.