Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 28 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

— Одоевский перешел от масонства к настоящему православию, ближе к концу жизни, – робко попыталась вставить свои пять копеек Лена, но тетя Галя уже некрасиво раскрыла рот, слегка захрапела, потом смолкла и крепко уснула.

Ленок не знала, как управиться и расстелить раскладушку-кресло, силы в руках не хватало, и еще она боялась задеть и случайно ударить Галю. Ведь комнатенка-то крошечная. Ленок задремала прямо в неразобранном кресле, сон был нехороший, то ли в руку, то ли не в руку: она видела Галю, когда ей было лет на вид 48, и как умирает на ее руках ее первый и горячо любимый муж – полковник МВД дядя Гена. Тогда в МВД шли крутые разборки, он, крепенький, поджарый и никогда ничем не болевший, как-то пришел с работы и рухнул почти бездыханно на диван. Галя стала вызывать скорую помощь, та долго не приезжала, наконец приехала – только чтобы констатировать смерть. Она тогда возненавидела всю страну, стала называть ее Совком, чего раньше не было, и вскоре нашла «нашего французского мужа».

Лена проснулась с первым ранним лучом весеннего солнца и сразу подумала: где бы поесть и что делать с Галей, вдруг тоже надо скорую вызывать. Галин яркий взгляд из-под сильно опухших, но еще окрашенных чем-то элегантным век пронзил ее еще более, чем это летнее солнце. Галя заплакала детским голосом (или хорошо его сыграла):

— Ленок, уноси от меня ноги, прошу по-хорошему. И маме ничего не рассказывай. У меня опять депресняк. В депрессии я страшна. Я могу убить! Словом, по крайней мере. Так от меня и ушел Кристиан. Лекарства не помогали, я только поправлялась на десять кэгэ и спала дурным сном, как сурок. Проснусь – начинаю фокусничать. Хорошо, Кристиан не понимал по-русски. Или плохо… Он пугался меня. Иди к мадам Семелль, ты помнишь, где это, Красный Крест?

— Тетя Галя, родная моя! Врача я могу и сама вызвать.

— Никаких врачей! Масонские рожи. Лечат только симптомы. Мне навязали тут одного врача. И я не могу его сменить. Потому что врачи объединены в масонские профессиональные ложи. Кристиан повел меня к терапевту, как водится, а терапиня послала к этому самому. Без терапевта, кажется, нельзя идти. Иначе гонорар плати ему гораздо дороже. Она обязана к нему посылать, потому что они с ним связаны в ложе. Кстати, сам Кристиан тоже в ложе, но в другой. Для педагогов общего образования. Раньше был. Но теперь тоже скорее всего. Однажды масон – навсегда масон.

— Тетя Галя, зачем мне твоя мадам Семелль?

— Она поселит тебя куда-то через Красный Крест. У тебя же нет денег на отель, кстати, и когда у тебя обратный билет?

— Через двадцать дней. Лететь через Тулузу.

Но Галя уже не хотела говорить и показывала ей на дверь. Ленок не смогла собрать свои вещи, даже чемодан остался на коврике со своей широко раскрытой пастью; руки ее тряслись, в свои 32 года она совершенно не была приспособлена к таким нелепым передрягам. Она накинула на плечи только легкий самошитый жакетик, проверила на талии сумку-набрюшник и бросилась вон.

Сияло лазурью окситанское небо. Улицы были пустынны, как всегда, наверное, во Франции в сельской местности. Где находится Красный Крест, никто из прохожих не знал, только что-то пробормотали на веранде кафе, где она жадно набросилась на дежурные круассаны и на кофе-мачиато. Прямо от летней веранды ей указали путь. Мадам Семелль не было на месте, пришлось ждать и снова пить любезно поднесенный руками незнакомых французских господ кофе, на этот раз в пластмассовых стаканчиках, бесплатный и вовсе не мачиато. То, что смешно просить приюта в Красном Кресте, и ежу понятно. Бедная депрессивная Галя так непоследовательна! По ходу этих сбивчивых Лениных размышлений нарисовалась сама мадам Семелль. Она, снова не поздоровавшись, довольно занудно и на плохо понимаемом французском расставила все те же точки над i, которые Лена и так уже предварительно расставила.