Книга Портал к тебе, страница 53 – Александра Никишаева

Но система уже была сломана.

Слишком мощный, неконтролируемый поток обрушился на меня мгновенно. Я почувствовала, как пространство перестаёт быть пространством, как исчезает само понятие расстояния. Тело перестало ощущаться чем-то цельным — оно словно рассыпалось на миллиарды мельчайших искр, которые разлетались в разные стороны.

Боль пришла мгновенно. Она была такой острой, что перекрыла все остальные чувства, а затем... она просто стала светом.

Ослепительным. Белым. Абсолютным.

Я больше не чувствовала своих рук. Не чувствовала ног. Я больше не слышала собственного дыхания, не ощущала биения сердца — только бесконечный, гулкий вакуум.

И в эту стерильную белизну проник голос. Далёкий, доносящийся словно из другого мира, но пугающе ласковый.

— Оно того стоило, дорогая.

А потом исчезло и это. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

Я не знала, сколько это длилось. Секунду. Год. Целую вечность. Я была ничем, просто точкой в бесконечном белом пространстве.

Потом где-то очень далеко, за пределами моего сознания, раздался звук. Сначала он был едва различимым, похожим на шелест сухой травы. Шипение. Треск. Механический, резкий щелчок.

И голос. Старый, скрипучий, слегка искажённый радиопомехами.

— ...семь утра. Этерваль. Сегодня...

Я резко, судорожно вдохнула, словно только что вынырнула из глубокой, ледяной воды. Воздух обжёг лёгкие, заставив сердце забиться в бешеном, неровном ритме.

Глаза распахнулись.

Надо мной был потолок. Старый, пожелтевший от времени, с тонкой, извилистой трещиной в углу, напоминающей молнию. Я знала эту трещину. Знала её так хорошо, что могла бы закрыть глаза и провести по ней пальцем, не ошибившись ни на миллиметр. Словно я видела её только вчера.

Где-то в стене натужно вибрировали старые трубы, издавая знакомый, раздражающий гул. А рядом, на тумбочке, потрескивал радиоприёмник — тот самый дешёвый, скрипучий аппарат, который каждое утро будил меня своим отвратительным, монотонным голосом.

Я лежала неподвижно, боясь даже пошевелиться, чувствуя, как тело снова становится тяжёлым, плотным, реальным. Я смотрела на этот приёмник, и в голове всё ещё пульсировал синий свет портала.

Из динамика продолжал доноситься голос диктора, равнодушно сообщая новости:

— ...сегодня, двадцать девятого июня, ожидается...

Я села. Слишком резко, так что в голове будто разорвался снаряд.

Волосы упали мне на лицо, закрывая обзор. Я замерла, чувствуя их вес. Длинные. Густые. Тяжёлые.

Я схватила одну из прядей и медленно, почти с благоговением, провела по ней пальцами. Нет. Это было невозможно. Я носила их такими десять лет назад. В последние годы я стригла их коротко — сначала из-за удобства в лаборатории, а потом просто потому, что мне стало абсолютно всё равно, как я выгляжу.

Мои пальцы задрожали. Я сбросила одеяло и вскочила с кровати, едва не потеряв равновесие.

Комната. Моя старая, холодная комната. Небольшая, продавленная кровать. Два стула, один из которых всё ещё держался на честном слове. Добротный письменный стол, заваленный бумагами. Полка с книгами, стакан с карандашами. Потёртый блокнот с формулами, которые когда-то казались мне вершиной мироздания. Даже чашка на подоконнике — с той самой крошечной трещиной возле ручки.

Всё было на своих местах. Точно так, как в моих самых старых, почти забытых воспоминаниях.