Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 31 – Галина Колоскова

Но это уже не моя забота.

Отъезжаю от клиники. Еду по вечернему городу, смотрю на огни, на витрины, на людей. И внутри — странное чувство. Не облегчения, нет. Скорее опустошения. Как будто я закрыла ещё одну дверь в своей жизни.

Дома раздеваюсь, иду на кухню, ставлю чайник. Смотрю на единственную кружку и вспоминаю, как мы с Тимом сидели на полу и пили чай. Как потом он кормил меня макаронами с сосисками. Как сказал: «Если что — я к тебе перееду». Теплеет внутри.

Телефон вибрирует. Сообщение от Каримова: «Живы, Волина?»

Смотрю на экран и улыбаюсь. Сама не замечаю, как.

Пишу: «Жива. А вы?»

Он отвечает почти сразу: «Стараюсь. Завтра на планёрке увидимся».

«Увидимся».

Кладу телефон. Чайник закипает. Заливаю пакетик, сажусь на подоконник, смотрю на ночной город.

Сегодня я говорила с любовницей своего мужа. Сегодня я сказала ей, что не виню её. Сегодня я закрыла ещё одну дверь.

И странное дело — мне не больно. Совсем.

Может, это и есть исцеление. Когда родной человек, предавший тебя, перестаёт быть частью твоей истории. Когда он становится просто прохожим, с которым ты когда-то пересеклась.

Пью чай. Смотрю на звёзды.

Завтра будет новый день. Саша, химия, анализы. И планёрка. И Каримов, который спросит: «Как вы, Волина?»

И я отвечу: «Нормально, Каримов. Работаю».

Потому что это правда.

Я работаю. Я живу. Я дышу.

И, кажется, этого достаточно.

Утро начинается с того, что не могу найти телефон с отключенным на ночь звуком. В сумке его нет. Возвращаться домой некогда — Сашу сегодня переводят из реанимации в обычную палату, я должна быть рядом. Еду в больницу без связи, и ощущаю это странное чувство свободы. Никто не позвонит, не напишет, не потребует внимания. Только я и дорога.

В отделении суета. Саша улыбается, когда захожу в палату. Ольга Ивановна собирает вещи, благодарит каждую медсестру. Мальчик бледный, но глаза ожили. Химия позади, теперь ждать, смотреть, как поведёт себя опухоль.

— Тётя Ася… — Спрашивает: — А когда операция?

— Через месяц, Саша. Если всё будет хорошо.

— Вы сами будете меня оперировать?

— Я, Саша. Обещаю.

Он кивает и отворачивается к окну. Я смотрю на худой острый профиль и думаю — сколько ещё таких Саш пройдёт через мои руки? Сколько ещё жизней я буду держать в ладонях? Понимание собственной ответственности не тяготит, а придаёт сил.

День проходит в обычной текучке. Обход, консультации, протоколы. Лена приносит обед, который проглатываю на бегу. Каримов мелькает в коридоре, кивает мне, но не останавливается. Говорят, у него сложный пациент. Не лезу с вопросами.

К вечеру выматываюсь так, что ноги гудят. Выхожу на крыльцо, чтобы вдохнуть холодного воздуха перед дорогой домой. Толкаю руку в карман и натыкаюсь на гаджет. Включаю с улыбкой. Как хорошо было без него. Поворачиваю голову. И с недоумением замечаю его.

Антон сидит на скамейке у входа. Прямо напротив дверей. На нём дорогое пальто, шарф, перчатки — всё, как он любит. Идеальный, ухоженный, чужой. Смотрит на дверь и, увидев меня, вскакивает.

Я замираю. Сердце пропускает удар, потом ещё один, потом разгоняется так, что стучит где-то в горле.

— Ася! — Он быстрым шагом идёт ко мне. — Ася, стой!

Я не бегу. Не прячусь. Стою на месте, смотрю, как он приближается. Вокруг люди — медсёстры, пациенты, посетители. Кто-то оборачивается, кто-то проходит мимо. Я их не вижу. Только его.