Онлайн книга «Отец по ошибке»
|
У меня словно что-то треснуло в сердце. — А мой… ребенок? По поводу того от кого он, она тоже соврала? Арсений напряжённо посмотрел на меня и поджал губы. — Я… не уверен. Для проверки этого у меня были только документы и… тот лаборант, которого она подкупила. Но даже если он не от меня, Вера, мне совершенно все равно! Я просто… я люблю тебя. А ты… Он замер на полуслове, словно испугался задать этот вопрос до конца. А я… Я в тот же миг притянула его к себе — за воротник мокрого пиджака, до скрипа сжав его дрожащими пальцами, и поцеловала. Люблю ли я его? Что за вопрос… я ответила себе на него уже очень… слишком давно! Букет роз упал на пол со скамейки и рассыпался, укрыв бело-зелёным ковром старый линолеум под нашими ногами. Мокрый, белый, красивый… наполнил ароматом цветов и дождливой свежести всю раздевалку! А Арсений обнял меня в ответ и притянул к сбе — крепко, бережно, как что-то драгоценное, — и конечно же тут же ответил на мой поцелуй. Страстно. Долго. Так, что у меня закружилась голова. Так, что я забыла обо всём... кроме него самого, его губ и рук… — Люблю… я тоже тебя люблю! Эпилог Арсений Я никогда не думал, что буду стоять в родильной палате. Я никогда не думал, что буду держать свою любимую… по настоящему любимую женщину за руку, пока она будет кричать от боли, и при этом умолять её эту боль потерпеть. Я никогда не думал, что буду плакать от счастья. Но вот я был здесь. И не хотел быть больше нигде. Вера рожала двенадцать часов. Двенадцать часов я держал её за руку — мокрую, горячую, сжатую до боли. Двенадцать часов я вытирал пот с её лица. Двенадцать часов я говорил ей, что всё будет хорошо. Что она справится. Потому что она сильная и я рядом. Она сжимала мою руку так, что у меня хрустели кости, но я не жаловался. Не мог. Потому что она терпела больше. Намного больше. И всё равно находила в себе силы улыбаться. Смотреть на меня. Шептать: «Арсений, ты меня любишь?». — Конечно, люблю! Вера, что за вопрос? Больше всех на свете! — Скажи ещё раз… — Сколько хочешь раз скажу! Милая, я тебе ещё достану этими своими «люблю»! Ты будешь прятаться от меня, и умолять прекратить ежечасно, ежеминутно признаваться тебе в любви! — Да? — Счастливо всхлипнула она, смотря мне в глаза, своими ясными голубыми полными слёз озёрами. — Тогда начинай. Хочу узнать как это будет! — Люблю тебя, люблю, люблю, люблю… Когда она закричала свой последний, отчаянный, изматывающий крик, — я почувствовал, как что-то оборвалось внутри меня. А потом я услышал детский плач. Громкий. Требовательный. Живой. Врач — женщина в белом халате, с усталым, но счастливым лицом — подняла ребёнка. Маленького. Красного. Сморщенного. Но такого идеального… моего! — Мальчик, — сказала она. — Здоровый. Десять по Апгар. Она положила его Вере на грудь. Вера посмотрела на него и заплакала. И я тоже! И нет, мне не было стыдно, что я плакал, как ребёнок. Потому что это было чудо! Настоящее, живое, наше… чудо! Потом моего сына снова ненадолго забрали, а меня выпроводили за дверь родильного отделения. Но я был один не долго — медсестра вышла минут через десять, подошла ко мне и с улыбкой протянула мне свёрток. — Ну вот, — сказала она. — Держите. Вылитый папа! Я взял его осторожно. Так, словно этот толстый белый свёрток был сделан из стекла и мог от любого прикосновения рассыпаться. Но он не рассыпался. Он смотрел на меня своими маленькими умными и немного сонными глазками-бусинками. Маленький. Беспомощный. Но с таким видом, будто я пришёл к нему очень рано утром, просить денег в долг и разбудил. А я смотрел на него. |