Книга Покойтесь с миром, или я вам помогу, страница 94 – Клэр Вирго, Керри Лемер

— Ну, — сказала, цокнув языком. — И кто его наверх потащит?

Дед посмотрел на меня. Я посмотрела на деда. Мы оба посмотрели на бабу Машу.

— Не смотрите на меня, — сказала она. — У меня ноги мерзнут.

Значит, мы стояли над телом.

Я, дед, баба Маша — три силуэта над бесчувственным гостем, который живописно раскинулся на полу общего зала. Со стороны мы, наверное, напоминали картину «Скорбящие над усопшим», если бы «скорбящие» при этом активно не спорили, кто понесет «усопшего» наверх.

— Я не потащу, — сказала баба Маша первой и с завидной скоростью. — У меня спина.

— У тебя два дня назад спины не было, — заметил дед.

— Вот именно. Она новая, я ее берегу.

— Сереня! — крикнула я в потолок. — Сереня, ты где?!

Тишина. Где-то в глубине дома что-то неразборчиво лязгнуло и стихло. Сереня, как обычно, выбрал для своих прогулок наиболее неподходящий момент.

— Сережа!

Тишина.

— Он опять на чердаке, — вздохнул дед.

— Или в подвале, — обреченно добавила, бочку с самогоном мы так и не убрали.

— Или застрял где-нибудь между, — предложила баба Маша версию из личного опыта призрака.

Я еще раз посмотрела на гостя. Гость был крупным. Даже в своем нынешнем состоянии: худой, замотанный в бинты, похожий на очень плохо сохранившийся экспонат, он занимал изрядное место на полу. Тащить это в одиночку наверх по нашей лестнице было занятием для людей значительно более выносливых, чем я.

— Дед, ты некромант, — сказала я. — Придумай что-нибудь.

— Я устал.

— Ты устал?!

— Мне много лет, Корнелия.

— Это не мешало тебе три часа спорить с Мариэль про сквозняки!

— Это был принципиальный спор!

Баба Маша согласно кивнула, как будто принципиальность спора про сквозняки была самоочевидной.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то исчерпывающее по поводу этого дома, его обитателей и своей в нем роли, но тут гость пошевелился.

Он пошевелился еще раз. Потом застонал. Потом… появился свет.

Фиолетовый, не нежный сиреневый, а насыщенный, густой, почти осязаемый фиолетовый, начал разливаться вокруг него прямо по полу, по всему телу, от кончиков пальцев до макушки. Я сделала шаг назад. Баба Маша сделала шаг назад. Дед, наоборот, подался вперед. А потом наш гость начал... расти.

Не вверх. Вширь.

Это было одновременно завораживающе и несколько пугающе — наблюдать, как бывшая мумия обретает вполне человеческие очертания. Плечи раздались. Грудь расправилась. Там, где под бинтами раньше угадывалась только кость, проступило что-то совершенно иное, рельефное, основательное, недвусмысленно живое. Бинты затрещали, начали лопаться, сначала по одному, потом сразу везде, с серией коротких хлопков, как будто кто-то лопал пузырчатую пленку.

Баба Маша прижала руку к груди.

— Батюшки, — сказала она тихо.

Я была склонна согласиться.

Когда фиолетовое свечение добралось до лица и головы, бинты там тоже не устояли, поползли, начали спадать, и я приготовилась увидеть наконец нормальное лицо. Оно оказалось вполне приличным, я даже успела подумать «ну наконец-то что-то нормальное», и именно в этот момент из головы гостя выросли рога.

Большие, загнутые, совершенно несовместимые с определением «что-то нормальное» рога.

Кажется, на некоторое время я просто выключилась, глядя только на два нароста, которых у нормальных людей или прочих рас точно быть не должно.