Книга Покойтесь с миром, или я вам помогу, страница 92 – Клэр Вирго, Керри Лемер

— Он случайно это сделал, — пожала плечами я.

— Это делает его еще более выдающимся.

Баба Маша фыркнула и пошла дальше, бормоча что-то про холодные полы и отсутствие нормальных тапочек.

Дед продержался два дня.

Два дня он героически терпел: завтраки с комментариями про отсутствие нормальной еды, обеды с комментариями про сквозняки, вечера с комментариями про то, что свечи дают слишком мало света и вообще надо было оставаться мертвой. На третий день за завтраком, когда баба Маша в очередной раз завела разговор про носки и воняющий склепом дом, дед поставил чашку на стол с таким звуком, будто объявил войну.

— Мариэль, — сказал он голосом, не терпящим возражений

— Что?

— Ты не воскресла, вернее, это временно.

Баба Маша уставилась на него.

— Что значит «не воскресла»? Конечно же, это временно! Никто не живет вечно. Я ем твои сухари, мерзну в твоем доме и нюхаю твой склеп — я очень даже воскресла!

— Технически — нет. — Дед сложил руки. — Ты привязана к моей жизненной энергии. Пока я жив — ты телесна. Умру я — и ты снова станешь призраком.

Баба Маша медленно поставила чашку. Посмотрела на деда. Улыбнулась такой улыбкой, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Вот как, — сказала она очень тихо. — Это можно устроить. Хоть прямо сейчас.

— Мариэль!

— Свидетелей не будет, дом стоит на отшибе...

— Мариэль! — повторил дед, уже не так грозно и уверенно.

— Просто рассуждаю вслух, Ладран, не нервничай.

— Я тебя не воскрешал специально, это был несчастный случай!

— О, несчастный случай! — Баба Маша всплеснула руками. — Это очень меня утешает! Значит, ты случайно приговорил меня к жизни в доме, где пахнет склепом, нет нормальной еды, полы ледяные и одежда вышла из моды!

— Одежда была в моде, когда ты умерла! И, между прочим, никто не запрещает тебе покинуть этот дом, причем немедленно.

— Я была в моде, когда умерла! А теперь выгляжу как музейный экспонат!

Я допила чай, встала и тихо ушла в библиотеку.

Следующие несколько дней слились для меня в один длинный, наполненный фоновым криком день. Баба Маша и дед ругались с такой самоотдачей, с таким артистизмом и явным взаимным наслаждением процессом, что я начала подозревать — им обоим это нравится. Просто они никогда не признаются.

Я ходила между ними как уставший дипломат между двумя враждующими державами, и где-то на третий день поймала себя на мысли, что зря согласилась дать лопату деду для эксперимента.

Если бы я это не сделала, эксперимент пошел бы иначе. Баба Маша осталась бы призраком. У нас была бы тишина. Относительная. Ну скелеты там, призраки, взрывы — но тишина же, в сравнении с этим.

Сидела в библиотеке, смотрела в книгу и не видела ни слова, потому что из-за стены доносилось: «А я говорю, что это безобразие!» и «А я говорю, что некоторые могут быть благодарны!».

Тутанхамон зашел в библиотеку, посмотрел на меня, на стену, откуда доносился шум, и осторожно сел напротив.

— Давно это? — спросил он.

— Третий день.

— Понятно.

— Ты еще не слышал ночные сессии.

Он деликатно промолчал.

На пятый день дед явился в библиотеку с видом человека, сделавшего открытие. Баба Маша шла в трех шагах позади, в моих шерстяных носках и с чашкой чая и явно была другого мнения о предстоящих действиях деда.

— Всем собраться в общем зале! — объявил дед. — Кажется, я нашел выход!