Книга Ягодка для двух мажоров, страница 15 – Тома Глуб

— Лезь на иву, — кивает на ту самую (я внутренне холодею), — и ори оттуда на всю реку, что ты король деревни.

И Рома лезет. В мокрых штанах. И орет — да так, что эхо катится по всей реке:

— Я КОРОЛЬ ДЕРЕВНИ-И-И! — в окнах ближайших домов, кажется, начинает зажигаться свет. Мы складываемся пополам. Я смеюсь так, что не могу дышать.

— Теперь ты, — Рома, отдуваясь, плюхается рядом и тычет в меня пальцем. — Машунь. Правда или действие?

И смотрит так хитро, что я понимаю — какое бы я ни выбрала, добром не кончится.

— Правда, — говорю осторожно.

— Кого из нас двоих, — он кивает, и в свете костра его глаза смеются, но за смехом виднеется что-то серьезное, — ты бы поцеловала первым? Меня или Серого?

— Эй! — возмущается Серый.

Я выдыхаю с облегчением — пронесло, про Глеба хоть не спросил, — и невозмутимо отвечаю:

— Серого, конечно. Он хоть на иву не лезет с воплями.

Все хохочут, Рома театрально хватается за сердце, падает на спину, дрыгает ногами — «убит, убит наповал!», — а я кошусь на Глеба. Он молчит. Только смотрит на меня поверх костра, и в его взгляде такое, что я тут же отворачиваюсь к огню, чувствуя, как снова заливаюсь краской.

Игра катится дальше. Витек признается, что боится гусей. Оля целует Толяна в щеку на «слабо». Настя на «действие» изображает, как тетя Валя гоняет городских по двору, — и это так похоже, что я чуть не плачу от смеха.

И в какой-то момент я ловлю себя на том, что давно мне не было так хорошо.

Просто. Тепло. По-настоящему…

Небо над рекой светлеет незаметно…

Сначала чернота над лесом разбавляется серым. Потом — нежно-розовым, персиковым, золотым. Туман стелется над водой, кузнечики стихают, где-то спросонья крякает утка. И мы замолкаем все разом просто сидим и смотрим, как из-за дальнего поля медленно поднимается солнце.

Первый луч скользит по реке, по нашим сонным, но счастливым лицам, по остывшему костру.

— Красиво, — тихо говорит Глеб. И, кажется, не про рассвет.

— Угу, — мычу я. И глаза у меня сами собой слипаются.

Ночь догнала. Адреналин схлынул, вино убаюкало, и меня неудержимо клонит в сон. Я зеваю так, что чуть челюсть не вывихиваю.

— Все, расходимся, — командует Серый, поднимаясь. — Пока нас родители тут спящими не нашли. Машку домой проводите, городские, она ваша теперь, считай, под охраной.

Я хочу возмутиться насчет «вашей», но сил нет даже на это.

Обратно я бреду как пьяная — хотя вина выпила всего ничего. Просто глаза не открываются, ноги заплетаются, и тропинка под ними расплывается.

— Так, — Рома ловит меня под локоть, когда я в очередной раз спотыкаюсь о корень. — Иди сюда, соня.

И обнимает. Просто притягивает к себе, закидывает мою руку себе на шею, обхватывает за талию — крепко, надежно, — и ведет. Я почти повисаю на нем, прижавшись щекой к его влажному плечу, и от него пахнет рекой, костром и чем-то еще теплым.

— Я сама могу, — бормочу без всякой убедительности.

— Ага, вижу, как ты можешь, — фыркает он. — Еще шаг — и ты в канаве будешь спать.

Я слишком сонная, чтоб спорить. Просто иду, опираясь на него, и мне хорошо и спокойно. Глеб шагает рядом, с другой стороны, молчит, но я кожей чувствую его взгляд — то на мне, то на руке Ромы у меня на талии.

Что-то между ними проскакивает. Я слишком сонная, чтобы понять что.