Онлайн книга «Ягодка для двух мажоров»
|
Позади Рома крепче прижимает меня к себе. Его ладонь лежит на моем животе. Большой палец медленно, ласково проводит по кромке майки, по голой полоске кожи над поясом. Потом он чуть поднимает ткань и проводит пальцами уже по коже — вверх, к ребрам, не доходя до лифа и груди, но достаточно близко, чтобы я вздрогнула и выгнулась между ними. — Ребят… — шепчу я, упираясь ладонью в твердую грудь Глеба. Конечно, это все равно что толкать стену, но я хотя бы пытаюсь. — Ну ребят, правда… нам нельзя… 18 глава — Ну ребят, правда… нам нельзя… — Что — правда? — Рома шепчет мне прямо в ухо. Его голос низкий, чуть хрипловатый, и от него мурашки бегут по коже так сильно, что я чувствую их даже между ног… — Скажи, что тебе не нравится. Скажи — и мы сразу отпустим. Честно-честно… Я молчу. Мне безумно стыдно, но я молчу. Потому что не могу выдавить из себя ни слова, когда его большой палец снова проводит по моей коже — уже ниже, почти у самого края джинсовых шорт. — Мне воды натаскать надо… — лепечу я наконец, голос совсем слабый. — Грядки полить. Курей… — Подождут, — Глеб ловит мочку моего уха зубами. Прикусывает нежно, но достаточно остро, чтобы я ощутила немного боли. Потом сразу же проводит по ней горячим языком, успокаивая, и вот это сочетание легкой остроты и нежной ласки почти лишает меня последних мыслей. — Они никуда не денутся… Он чуть отстраняется и смотрит на меня сверху вниз. В его глазах пляшут черти. — Маша боится своей мамы, — тихо говорит он, — а целуется так, будто не боится ничего на свете… Я открываю рот — сказать что-нибудь дерзкое, колкое, что вернуло бы мне хоть каплю достоинства. Но в этот момент Рома, не выдержав, медленно проводит ладонью выше под мою майку. Его пальцы находят нижний край лифа. Большим пальцем едва заметно он поглаживает чувствительную кожу. А Глеб в то же время наклоняется и целует меня снова — уже не глубоко, а медленно, сладко, смакуя мои губы, как будто они самые вкусные, самые желанные в мире… И вместо слов из моего горла вырывается тихий, дрожащий, совершенно беспомощный стон… — Ма-а-ша! Ты где⁈ И где эти двое тоже куда-то делись! Сердце ухает в пятки. Мама. И она ищет не только меня… Я отпрыгиваю так резко, что сено неприятно колет, застряв в одежде. Кубарем выкатываюсь из стога, на ходу выдергивая соломинки из косы, одергивая задравшуюся майку, прикрываю ладонью пылающие щеки. — Да, мам! Я тут! — голос получается выше обычного. — Я… Кхм-кхм… сережку обронила! Она возникает в проеме сарая, чуть заслоняя яркое и жаркое солнце. Смотрит. Долго. Прищурившись и нахмурившись. По позвоночнику тут же бежит холодный пот. Черт, я что-то точно забыла сделать по хозяйству! — Сережку, значит, — цокает языком. — Обе вон на месте… Хватаюсь за уши. Обе и правда на месте. О, боже. — Это… это другая. Бабушкина. Я ее в кармане ношу, на счастье… — лепечу я полную ерунду, натянуто улыбаюсь и киваю. И именно в этот момент теплые, уверенные пальцы Глеба медленно скользят по моей голой щиколотке… Он лежит в сене, полностью скрытый высоким стогом, и мама не видит ни его, ни Рому, ни того, что происходит ниже моей талии. А он… он не спешит. Кончики его пальцев ласково, почти благоговейно поднимаются вверх по моей ноге — легко, словно перышком, но с такой горячей нежностью, что у меня перехватывает дыхание. Он проводит по косточке, потом выше — по икре, медленно обводя круги под коленом, где кожа особенно чувствительная. Каждый круг отзывается сладкой, тянущей дрожью, которая поднимается все выше, прямо к середине бедер. |