Книга Ягодка для двух мажоров, страница 5 – Тома Глуб

— Пап… — смотрю на мигалки, на весь этот пиздец, на Рому. — Пап, нужна помощь. Сразу скажу, мы живы. Но… тебе лучше приехать…

Тишина в трубке. Долгая. Тяжелая. Хуже любого крика. Ясно, что мне пизда.

— Где ты? — наконец. Не вопрос. Приговор.

Называю адрес ближайшей кафешки. Он кладет трубку. Молча. И это молчание пугает меня в сто раз сильнее, чем если бы он орал.

— Ну что? — спрашивает Рома.

— Едет. Мы покойники, Ром…

*«ору» — это смеется он, на сленге… Ну так, вдруг, решила уточнить

Глеб

Кабинет отца я ненавижу с детства.

Темное дерево, тяжелые шторы, запах кожи и старых книг. Сюда меня всегда тащили ровно за одним — объяснить, что именно я опять сделал не так. И вот, одиннадцать утра, после ночи в участке, после адвокатов, после всех бумаг, — я снова стою тут, как нашкодивший второклассник.

Только теперь нас двое.

Рома рядом, и впервые на моей памяти ему нечего сказать. Челка прилипла ко лбу, под бровью пластырь, весь его обычный веселый темперамент куда-то сдулся. Напротив — два кресла. В них два человека, от которых сейчас зависит вся наша жизнь. Мой отец. И отец Ромы.

Они даже похожи. Оба тяжелые, властные, привыкшие, что их слушают с полуслова. Отец Ромы прилетел утренним рейсом прямо с переговоров — и по его лицу прекрасно видно, во сколько ему обошелся наш сюрприз.

— Я не стану комментировать ваши очередные приключения, — наконец произносит мой отец. Тихо. Спокойно. И от этого спокойствия по спине ползет холод. — Молчу, потому что если начну — наговорю лишнего. Битая твоя машина — ладно, куплю новую. Страховка возместит ущерб им… Драка просто мерзость с вашей стороны. Но витрина, протокол и наша фамилия в этом протоколе… — пауза. — Это все… это вау.

— Пап, я…

— Я не закончил.

Закрываю рот.

— А ты, — он переводит взгляд на Рому, и тот отводит глаза, — только прилетел. Сутки в городе. Сутки! И уже в обезьяннике. Отец твой все бросил и примчался.

Отец Ромы тяжело выдыхает.

— Я думал, ты повзрослел, — говорит он сыну. — Я надеялся на это.

— Пап, это случайность…

— Случайность — это когда один раз, — обрубает мой отец. — А у вас это образ жизни. И мы, кажется, слишком долго закрывали на это глаза…

Дверь тихо открывается. Входит Лена. Моя мачеха. Она младше отца, светлая, легкая, единственная в этом доме, кто смотрит на меня без приговора в глазах. Хоть она и мачеха мне, но мне кажется, я не просто так называю ее мамой. Она мне ее заменила, по сути. Ставит поднос с кофе, садится в сторонке. Ловлю ее теплый и сочувственный взгляд, и от этого почему-то только горше.

— Мы с твоим отцом все обсудили, — мой отец кивает на отца Ромы. — Деньгами вопрос закроем. Витрину, тачку, потерпевших — все уладим. В последний раз. Но просто заплатить и сделать вид, что ничего не было, — больше не выйдет. С вас обоих надо это снять. Эту вашу столичную дурь.

— В смысле «снять»? — осторожно.

И тут впервые подает голос Лена.

— У меня в деревне родня есть, — мягко. — Тетка. Большой дом, хозяйство. Тихо, далеко, людей мало, — смотрит на меня почти виновато. — Глеб, я не хотела предлагать. Но отец спросил, и… там правда хорошо…

— Деревня, — повторяю я.

— Деревня, — кивает отец. И впервые за все утро в его голосе что-то вроде удовлетворения. — Лето. Оба поедите туда. Без тачек, телок, клубов, без безлимитных карт. Поживете, руками поработаете, узнаете, откуда вообще еда берется. Авось мозги на место встанут.