Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 125 – Айлин Лин

— Разумно, — кивнул хирург, любовно погладив белую эмалированную столешницу.

— Тогда перейдём к свету? — предложила я, уже не скрывая улыбки.

— Вы решили сегодня палить из всех орудий, Александра Николаевна? В записке ни слова о вашей чудо-лампе, — довольно прищурился Склифосовский. — Что же, не медлите! Демонстрируйте! — и предвкушающе потёр руки.

Николай Васильевич всё больше загорался. Каких-то полчаса назад он уверял, что располагает всего часом и просит сразу перейти к делу. Теперь же он, кажется, готов был задержаться куда дольше, чтобы досконально всё изучить.

Светильник мы собрали в соседнем помещении. Два больших окна заранее завесили плотной тёмной тканью. Под потолочной балкой укрепили раму, с неё на подвижном подвесе свисал широкий металлический венец с шестью медными отражателями.

Каждый можно было повернуть и закрепить в нужном положении. Лампы внутри казались маленькими и несерьёзными для всей этой громоздкой конструкции.

Николай Васильевич остановился на пороге и поднял голову.

— Внушительно.

— Пока опытный образец, — пояснила я. — После испытаний кое-что облегчим и приведём в более приличный вид.

У стены на низких деревянных подставках разместили привезённые заряженные аккумуляторы. От них к небольшой доске с выключателями тянулись изолированные провода. Электротехник, с утра проверявший соединения, при нашем появлении поднялся.

— И надолго этого хватит? — полюбопытствовал Николай Васильевич, внимательно осматривая батарею.

— Для сегодняшнего испытания приготовили с запасом, — ответила я. — Но в институте венец будет работать от постоянного питания, что куда удобнее, ведь на одних батареях постоянно работать неудобно.

Под светильником стоял обычный стол, покрытый белым полотном. На нём я заранее поставила глубокую миску, выложенную красной тканью, в складках которой спрятала несколько светлых нитей.

Николай Васильевич заглянул внутрь.

— Это что за хозяйство? — удивился он.

— Подобие операционного поля. На ткани хорошо видны тени, а нити помогут проверить, насколько различимы мелкие предметы в глубине.

Он одобрительно кивнул.

Мастер прикрыл дверь и в комнате сразу стало сумрачно. У стола горела керосиновая лампа с отражателем. Склифосовский занял привычное место, наклонился над миской и его тень накрыла её буквально полностью. Он молча переставил лампу.

Я выждала, пока профессор снова нагнётся и на этот раз свет перекрыла его рука.

— Знакомая картина? — тихо спросила я.

— До отвращения, Александра Николаевна, — хмыкнул врач.

Я кивнула электротехнику.

Щёлкнул первый выключатель.

Две лампы на противоположных сторонах венца загорелись тёплым жёлтым светом. На белое полотно легли два светлых пятна. Ещё один щелчок и они соединились, перекрывая друг друга.

Последняя пара осветила середину стола.

Я убавила керосиновую лампу и отодвинула её. В комнате было всё ещё довольно темно, зато перед нами лежало широкое ровно освещённое поле. Красная ткань стала яркой, отчётливо обозначилась каждая складка. На дне миски белели нити, которых ещё мгновение назад не было видно.

Профессор замер. Кустистые брови взлетели вверх. Он медленно поднёс ладонь к свету и по ткани скользнула лёгкая серая тень. Николай Васильевич передвинул руку, повернул её ребром, опустил ниже. Наклонился сам. Я следила за его лицом, боясь пропустить хоть малейшую перемену.