Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 127 – Айлин Лин

Профессор тут же потребовал вернуть свет и выключить другую пару. Потом мы двигали венец выше и ниже, меняли положение отражателей, отмечали границы освещённого участка. Николай Васильевич проверял всё с такой жадностью, будто от успеха испытаний зависит его жизнь.

Про свой единственный свободный час он так и не вспомнил.

Мотя сперва наблюдала издали, затем приблизилась и тоже заглянула в миску.

— Ишь ты… — выдохнула она. — А ведь правда видно. Сколько ни толпитесь, всё равно видно.

— Вот именно, Матрёна Ильинична! — с таким пылом отозвался Склифосовский, что няня удивлённо вскинулась.

К концу второго часа электротехник уже исписал несколько страниц: отмечали время, показания приборов, температуру возле стола, даже количество человек вокруг предполагаемого оперируемого. Медные отражатели нагрелись, но под венцом жара, которого мы все опасались, не было. Тёплый воздух уходил вверх, а расстояние до стола оказалось весьма удачным. Впрочем, нам предстояло всё ещё раз проверить в операционной, при иной высоте потолка и длительности работы.

Склифосовский поставил свою подпись под перечнем замечаний и лишь после этого позволил отключить батарею.

Лампы погасли и комната сразу показалась неуютной.

— До октября, говорите? — спросил профессор, надевая сюртук.

— Если всё пойдёт по намеченному порядку.

— Порядок я потороплю, — хмыкнул он и, судя по решительному выражению его лица, в министерстве вскоре начнут вздрагивать при известии о визите Николая Васильевича. — Пришлите мне перечень того, что требуется сделать с потолком. Я добьюсь, чтобы к проведению электричества всё было готово.

Мы вышли из затемнённой комнаты, и я невольно сощурилась. В мастерской солнце лежало на полу широкими полосами. Мотя тут же взялась за шляпку и принялась поправлять мне волосы, несколько шпилек из которых успели выбиться.

— Николай Васильевич, — заговорила я, пока няня пыталась закрепить особенно непослушный локон, — доставьте нам удовольствие, приезжайте в субботу ужинать. К восьми вечера. Мы с Михаилом Константиновичем будем очень рады вас видеть.

Профессор посмотрел на меня с улыбкой.

— С условием, что на столе в этот раз будет не человек.

— Никаких пациентов, — я тоже улыбнулась.

* * *

К Станиславу Валериановичу мы отправились прямо из мастерской. Ещё накануне я послала ему записку с просьбой принять меня после двух, и сегодня утром получила короткий ответ: «Приезжай. Жду».

Длинный футляр с копиями мостовых чертежей Макар уложил рядом с собой. Мотя села напротив меня и первым делом спросила:

— Ты поесть-то сегодня собираешься?

— У Кербедза наверняка угостят чаем.

— Чай не еда.

— У него ещё медовая выпечка бывает.

Няня прищурилась.

— Устроилась хорошо. Поездишь по людям, у каждого по кусочку перехватишь и воображаешь, будто пообедала. Не дело это, Сашенька! И в чём только душа держится? Одни косточки вон гремят, — покачала головой женщина и я, рассмеявшись, взяла её ладони в свои и мягко сжала.

— Всё хорошо, ем, сколько нужно, всегда сыта, не голодаю, — попыталась успокоить её я, но в ответ получила полный скепсиса взгляд.

Дом Кербедза встретил нас знакомой тишиной. Лакей принял шляпки, и почтительно сообщил, что Станислав Валерианович ожидает в кабинете.

Старик поднялся нам навстречу. На нём был домашний сюртук, у ворота аккуратно повязан платок. Плед, который прежде неизменно укрывал колени, сегодня лежал свёрнутым на соседнем кресле. Лицо выглядело свежим, глаза смотрели живо и цепко.