Книга Кощею не нужна невеста!, страница 24 – Тори Тотори

— Эх, у нас и черной ткани-то нет, — вздохнула она, усевшись на лавку. — Как такое подлатаешь?

— Мне оставь, — отозвался Татко с печки. — Не впервой.

Закинув рубаху домовому на полати, Злата заправила постель и принялась топить печь.

— Татушко, князь ведь из вежливости кашу мою ел? — грустно спросила она.

— Мне почем знать, — буркнул домовой уже с полатей, разглядывая дыру в рубахе. — А ты-то чего его кормить вдруг взялась с порога?

— Стряпуха сказывала, мол, для доброго мира надобно доброй каши поесть. Каша даже злейших врагов примирить может!

— Хитро, — одобрительно хихикнул домовой. — То-то он тебя той же метлой не погнал, как кашу почуял.

— Татушко, а князья, они что обычно едят? У нас ведь ни масла, ни дичи, ни мёда.

— Я, кроме нашего, князей не видал, а наш — что дают то и ест.

— Чудно́й, — хмыкнула Злата.

Снаружи заметно потемнело, будто туча набежала. Злата выбежала на крыльцо — и правда туча, грозовая, черная. За лесом громыхнуло так, что изба задрожала. Злата выскочила, схватила кощеево седло. Едва затащила его на крыльцо и бросила на сундук у порога. Еще раз оглядев золоченую вышивку, она подумала, что не сдалось этому князю ее серебро — коли выгнать захочет, так и не посмотрит ни на кашу ее, ни на плату. Снова громыхнуло, но уже поближе, и на избу обрушилась стена ливня. Злата затворила дверь от хлещущих струй и выглянула в окно. Вот вернется князь и придется сидеть тут с ним в четырех стенах, пока дождь не закончится — и не убежишь ни в лес, ни на реку. Хоть бы не возвращался.

Послышался топот копыт, а через мгновение в избу влетел мокрый Кощей. Вода ручьями стекала с белых волос, по белым рукам, по плоскому белому животу. Штаны облепили узкие бедра, прилипли к худым жилистым ногам. Татко подбежал к нему с чистым рушником. Утеревшись, князь три раза хлопнул в ладоши и из-под его лавки выдвинулся черный сундук, окованный железом.

Злата уже каждый закуток в избе обшарила, но этого сундука не видала. Впрочем, что взять с волшебной избы — она и вторую постель откуда-то выставила. Злата замерла, вспоминая сказки нянюшки. Был в тех сказках такой же черный сундук, что в черных цепях висел на черном дубе, в черном-черном лесу. Хранился в том сундуке черный заяц, в котором была спрятана черная утка, а в утке этой — черное яйцо. Не простое яйцо, а шкатулочка диковинная с золотой иглой. А на кончике иглы той была смерть кощеева! Много богатырей сгинуло в попытках найти смерть его, да вот он, живёхонек.

Сундук откинул крышку сам собой и сердце Златы на мгновенье будто остановилось, а дыхание застряло в груди. Во все глаза глядела она. Из темного деревянного зёва показалась черная тень, блеснула золотом и Злата вскрикнула, схватившись за шею. Кощей обернулся и поморщился. Поплыла из сундука к нему черная рубаха, с золотом расшитым воротом и сама налезла на поднятые руки. Только теперь поняла Злата, что пялилась на князя, как на торгу. Выскочив из-за стола, она бросилась на свою половину и задернула полог, который Татко заботливо повесил после утреннего происшествия.

Едва дыша, Злата сидела на сундуке у своей лавки и прислушивалась. На той стороне что-то бухнуло, скрипнуло, хрустнуло. Выглянув, Злата увидела, что Кощей, закинув ногу на ногу, лежит на своей лавке под яркой лучиной и с… книгой в руках. Настоящей книгой!