Книга Венец из волчьих ягод, страница 27 – D. Scriptor

— Встань, — неожиданно произнесла Сильванна, и голос ее был озадаченным. — Я попросила говорить со мной на равных, а не падать ниц.

— В Эголле нет понятия равенства, — сухо напомнил Варасса, спрятав дрожащие руки за спиной. — Либо вы, либо вас.

— Подумай о том, чтобы быть моим союзником, а не врагом, — сказала княжна и отвернулась, коснувшись своего заживающего виска. — Спасибо. Теперь уходи.

Варасса ничего не ответил, молча вышел за дверь. Сердце его ухало в груди, грозясь пробить кости, а на губах застыло княженье дыхание, оставленною ею в момент тихой ярости. Сильванна была слишком близко, такая разъяренная, такая хищная, такая прекрасная… Принц в ужасе прикрыл рот ладонью, прислонившись спиной к каменной стене. Не упивающаяся властью, не жаждущая чужого унижения — таких женщин в Эголле почти не осталось.

Так кто же ты, Волчья Княжна, спасение али его погибель?

Варасса шумно выдохнул, прикрыв глаза. Безумие в чистом виде, с разноцветными глазами и пшеничными косами. Принц услышал рядом с собой выразительное покашливание; исподлобья посмотрел на княжеских воевод и пошел прочь.

…А гребень-то так и блестел в ее волосах.

* * *

Когда он опустился передо мной на колени, я думала, что сойду с ума. Вся пышущая мощь его тела была отдана в распоряжение мне одной. И то ли еще будет. Жена в Эголле равносильна королеве для отдельного мужчины. Я сглотнула, представив, что смогу делать с ним, если только захочу, что он будет делать, если я попрошу…

— Мрак! — рыкнула я, ударив кулаком по раме окна. Клюква обеспокоенно подняла голову, выражая все свое отношение ко мне одним только взглядом. Маришка, которая вбежала сразу, как вышел Варрасса, испуганно пискнула. Я скривила губы.

За окном падал ноябрьский снег. Он покрывал белой периной крыши домов и городскую площадь, на которой еще днем буйствовал праздник. Я коснулась виска, проведя пальцами по увечью, оставленному мне на Ореховом Фестивале. Все мысли о Варассе мгновенно растворились, уступая место размышлениям куда более тяжелым.

Я отчетливо слышала вопли того, кто кинул камень. «Долой самозванку». И что бы это ни значило, для меня — ничего хорошего. Моя основная сила была в том, что о решении королевы Каланты знал ограниченный круг лиц, но неожиданная осведомленность народа пугала меня. Конечно, можно сослаться на то, что я лумма, совершенно чужая в этих краях, но такое тревожное совпадение просто не могло быть реальностью. Мне нужно было узнать о том, что толкуют на улицах Альпутты любой ценой.

Никто не говорил, что будет легко. Бремя королевы тяжелое, не каждой под силу его нести. Но я была готова к этому, я не отступлюсь и сделаю все возможное, чтобы мое имя было благоговением на устах людей, а не страхом. Ее Величество Каланта была жесткой, бескомпромиссной, уверенной в своей власти, беспощадной… Она была готова рубить головы неугодным налево и направо, но Миагера и так уже тонет в крови, это не выход. Королева должна быть твердой, но справедливой. Чрезмерная жестокость превращает ее в тирана.

Я сцепила руки за спиной, раздраженно подумав о том, что после сегодняшнего инцидента меня вряд ли выпустят за пределы замка. Тем более, если все мои догадки верны, и известия с королевского двора расползаются по городу, Каланта наверняка сделает все, чтобы отрезать меня от внешнего мира. В Эголле творятся темные дела, об этом я догадывалась еще в Красногорье. Моих губ коснулась ухмылка. О нет, я не собираюсь становиться марионеткой в руках Ее Величества или Совета. Выбирая меня, Каланта подписала себе смертный приговор.