Книга Венец из волчьих ягод, страница 4 – D. Scriptor

Когда голоса встречающих стали громче, я все же нашла в себе силы поднять взгляд. Глиммы разных мастей смотрели на меня с одинаковым любопытством и — доброжелательностью. Я знала, что женщины Эголлы считают друг друга сестрами, поэтому нисколько не волновалась о том, как меня здесь примут. Гораздо важнее были мои личные старания. Я поймала взгляд одной из глимм — рослой, плечистой, с темно-фиолетовой кожей и белоснежными клыками, выпирающие из-под нижней губы. В Красногорье гоблинов считают чудовищами и уродами, но куда безобразнее многие лумы, которых я знала, чем бравые воительницы Эголлы.

Клыкастая глимма ответила на мой взгляд широкой улыбкой и стукнула кулаком по груди на уровне сердца — традиционное приветствие Эголлы всех слоев и сословий. Я потратила десять лет на то, чтобы по крупицам собрать всю информацию об этикете, традициях, религии и ценностях гоблинского королевства. Княжне из рода Красногорских лумов предстояла стать одной из них.

Точно так же как женщины-гоблины не терпят, когда их называют гоблиншами, так и мы ненавидим, когда нас причисляют к людям. Лумы, хоть и похожи на человеческих мужей и жен, во многом рознятся с ними: долголетием, самоисцелением, вечной молодостью и чувствительностью к магии. Я родилась обычной луммой, тогда как мой отец слыл величайшим магом огня во всем Красногорье. Но даже за неимением волшебного дара я прекрасно ощущала магию вокруг себя. Они пульсировала в воздухе, рассыпаясь снопами разноцветных искр, дышала вместе со мной. Даже на этой площади магия была моей верной спутницей.

— И не страшно вам, княжна? — оказывается Гурьян, младший воевода, приставленный ко мне, умудрился подкрасться сзади. Я, хоть и не видела его, знала, как выглядит нагловатая ухмылка на широком румяном лице.

— Страх отравляет нас, мешая смотреть в будущее. А я трезво вижу то, что ждет меня впереди, Гурьян. Всегда.

— И что же, не пугают вас эти чудовища, княжна? — продолжал нарываться он, а я раздраженно выдохнула. Гурьян был одним из немногих, кто не боялся Волчьей Княжны.

— Порой чудовища находятся в нас самих, — прорычала я, показывая, что на этом разговор окончен. Воевода многозначительно хмыкнул, но отстал.

Он был единственным, с кем я ладила, будучи в отцовском тереме. Почти ровесник, Гурьян не упускал шанса, чтобы подначить меня, а я отвечала угрозами расправы, так ни разу не исполнив грозные обещания. Младший воевода не боялся меня, как делало большинство чернавок и дружинников, а потому имел негласное право находиться ко мне ближе прочих. Возможно, где-то в стороннем мире я бы даже назвала Гурьяна своим другом. Но только не в этом.

Гвалт неожиданно стих, стоило королеве Каланте подняться по центральной лестнице и замереть на ее вершине. Главные ворота замка были приветственно раскрыты в ожидании своей хозяйки и ее будущей наследницы. Я затаила дыхание, остановившись рядом с Ее Величеством, но не сняла с себя маску холодного безразличия, своего самого верного оружия на протяжение последних пяти с лишним лет.

Вид, открывшийся мне с замкового крыльца, был по истине ошеломляющим. Площадь Ивы с обеих сторон огибали длинные колоннады, словно заботливые объятья матери. Глиммы и гоблины, собравшиеся здесь сегодня, казались крошечными точками по сравнению с величием замковой архитектуры. Я зацепилась взглядом за пестрые гобелены — они хлопали на ветру, словно крылья загадочных птиц. Эголла славилась своими суровыми каменными строениями, но при этом любила украшать их всем подряд: от ковров до цветочных композиций. Мрак скрашивался светом, суровый вид гоблинов — их миролюбием и готовностью помочь ближнему.