Книга Венец из волчьих ягод, страница 5 – D. Scriptor

Все на Миагере знали, что Эголла и Амирак — два гоблинских королевства-близнеца, — не пропустили ни одного сражения, в каждом выступая лишь защищающей стороной. Я с малых лет слышала баллады Глиссерии — глиммы-поэтессы, которая писала о битве за крепость Аникон на территории Лунариса. Людские мятежные отряды с Южных Топей посягнули на окраинный город элифийской империи, но потерпели неудачу, столкнувшись с гоблинскими армиями, непобедимыми и прекрасными.

— Я рада вернуться домой, — громкий голос Каланты накрыл площадь и устремился в небеса. Встречающие взревели. Многие из них наверняка даже не поняли смысл сказанного, но любовь к монарху была всепоглощающа и немного слепа.

Не сказав больше и слова, королева направилась в замок, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней. В Красногорье все было по-другому: отец никогда не возвращался с походов или переговоров под радостные крики толпы. В княжеском тереме всегда было тихо и чинно. Но в замке Эголлы жила необузданная мощь, присущая этому народу — непобедимому и громкому. И дух воинственного королевства отзывался в моем сердце жаром.

Как знать, может я тоже вернулась домой.

* * *

Клюква решила, что вся кровать принадлежит ей, и устроилась в мягких перинах и пестрых подушках, словно в гнезде. Комната, выделенная мне, находилась в южном крыле, считавшемся королевским. Кроме членов правящей семьи здесь больше никто никогда не жил. Даже гарем Каланты находился в другой части замка. В этих коридорах я рисковала столкнуться лишь с самой королевой, двумя ее мужьями и… принцем.

Речи о принце Варассе я не заводила на протяжении всей дороги в Эголлу, да и Каланта не горела желанием его обсуждать. Конечно, я прекрасно знала, что отношения между матерью и сыном были весьма… натянутыми. Единственный наследник, которого королева успела родить до того, как была ранена в одном из сражений, не мог стать правителем Эголлы после смерти Каланты. Власть по мужской линии никогда не передавалась, и исключений быть не могло.

Мы с Ее Величеством говорили о принце только один раз, когда речь зашла о неминуемом заключении династического брака. Варасса был рожден от младшего мужа королевы — сына эльфийского императора, Дневной Звезды Лунариса. Каланта с большей охотой говорила о своем прекрасном муже, чем о собственном ребенке. Тогда я сделала негласный вывод, что королева Эголлы справедливо хотела бы иметь дочь, а не сына. Варасса был нежеланным, ненужным, совершенно бесполезным. И тем мне на руку, ведь тогда бы Каланте не пришлось искать наследницу на стороне.

Во мне не было и капли сочувствия к тому, кого я видела только один раз в жизни — в далеком детстве, из-за чего и черты его лица стерлись из моей памяти. Каланта вместе с маленьким принцем приезжала в Красногорье на праздник Солнцестояния — важнейший в нашем княжестве. Помню лишь, что отец за что-то меня наказал и не разрешил выйти к гостям. Я не плакала, а сидела в саду, слушая веселые голоса, доносящиеся из терема. Не знаю, почему тогда Варасса решил сбежать от матери в княжеский сад, но там мы и встретились. Я прогнала его, а гоблинский принц продемонстрировал мне свои нижние клычки и был таков. Мне тогда понравилось то, что мужчины Эголлы беспрекословно подчинялись женщинам. Наверное, мне просто не хватало ощущения власти.