Книга Венец из волчьих ягод, страница 7 – D. Scriptor

Когда с поздним обедом было покончено, я решила разобрать привезенные из Красногорья вещи. Их было не так много, чтобы выделить этому занятию много времени. Небольшая шкатулка с княжескими драгоценностями, несколько расшитых золотой нитью сарафанов, легкие ночные рубашки и подаренные мамой серьги в виде солнышек. Я вытащила украшение, невольно замерев.

Княжна Аграфена подарила отцу троих сыновей-наследников и старшую дочку-бунтарку в моем лице. Я заулыбалась, ловко нацепив серьги на уши. Клюква заинтересованно подняла морду, но тут же уткнулась в свою миску. Наверное, мама была единственной, кто смог бы меня остановить. Жаль, что мёртвые не имеют права голоса.

Второй раз отец не женился, поэтому в моей истории изначально не будет злодея. Наверное, при всем своем скверном характере, Алекай Огненная Рука обладал только одним светлым качеством — верностью. Князь и княжна любили друг друга так крепко, что об этой любви и при маминой жизни слагались легенды. Только ни любовь, ни что-либо еще не удержало Аграфену в этом мире.

— Видела бы ты меня сейчас, — прошептала я, подойдя к зеркалу. — Я стану королевой Эголлы, мама. И они заплатят за твою смерть. И еготоже…

Я коснулась зеркальной глади, медленно выдохнув. Серьги в виде солнц блеснули в лучах осеннего солнца, глядевшего сквозь окна. Я перевела взгляд, с удивлением выдохнув. По ту сторону витражного стекла шел снег. Он крупными хлопьями падал с неба, словно маленькие птички кружились в своем танце. Я подскочила к окну, вцепившись в подоконник, и едва ли не прижалась носом к стеклу. Первый в этом году снег покрывал землю мягким одеялом, объявляя о том, что зима вступает в свои права.

Клюква закончила с трапезой и подошла ко мне, усевшись у ног. Она тоже чувствовала — холода близко, скоро суровые ветра окутают замок, заледенеет камень, и тогда единственным нашим защитником станет огонь. В княжеском тереме об этом никогда не беспокоились — отец был величайшим огненным магом Красногорья. Я ни одной зимы за двадцать пять лет не провела вдали от дома, привыкнув к теплу деревянных стен и устланных шкурами полов. О том, как справляются с холодом в Эголле, я почти ничего не знала.

Зябко обхватив себя руками, я подошла к сундуку со своими вещами и достала оттуда рысью шубу в пол — подарок младшего брата, княжича Лукияна. Трофей со своей первой охоты в прошлом году он решил даровать старшей сестре, словно зная, что скоро нам придется проститься. Я разложила шубу на кровати и силою отняла руку. Семья осталась в Красногорье навсегда, братья и отец не посмеют занимать мои мысли. Я лукавила, когда клялась, что не осталось дома людей, за которых бы мне было боязно.

Отец после смерти маменьки превратился в холодного и расчетливого правителя, которому не было дела до старшей дочери, но братья всегда старались быть мне опорой. После смерти княжны я и сама закрылась в самой себе, решив жить отщепенкой. Мы с братьями перессорились смертельно года два назад, и не было нам перемирия. Однако под дверью в опочивальню я часто находила букеты полевых цветов — летом, а по зиме резные игрушки. Как бы мне ни хотелось, простить я их не могла, коли решила до конца идти.

Прощания прошлым вечером не было. Я солгала Каланте. Лишь отец знал о моем отъезде и истинных намерениях королевы Эголлы. Я и представить боялась, как эту новость примут братья. Все трое, как один, вспыльчивые, дурные на голову и горячие на руку. Оставалось верить, что отец сумеет их обуздать.