Книга Попечительница, страница 117 – Наталья Шнейдер

Отец Павел опять перебрал листы.

— Похоже, он нашел, и довольно много.

— Но статью почему-то все равно пропустил.

— Почему-то, — повторил за мной он.

Я вздохнула.

— Признаться, я увлеклась. Поэтому очень старалась, чтобы статья была полезной и не содержала ничего по-настоящему непристойного.

Отец Павел снова усмехнулся в бороду.

— Значит, вы написали статью, которую считаете полезной, постарались изложить все пристойно, а теперь готовы отказаться от нее потому, что цензор не сделал того, чего вы от него ожидали?

Если сформулировать именно так, идея действительно начинала выглядеть несколько странно.

— Изначально я писала ее не ради сборника.

— А ради цензора.

Я кивнула.

— Если вы сочтете, что статье здесь не место, я ее уберу. Сборник должен приносить пользу. Если мое желание дать знать девочкам, что менс… месячные очищения не смертельная болезнь, вызовет вокруг него скандал, ни о какой пользе говорить не придется.

— Вы считаете написанное неверным? — спросил отец Павел, не поднимая головы от текста.

— Нет.

— Вредным?

— Тоже нет.

— Тогда я сначала дочитаю.

Я кивнула и вернулась в кресло. Надо было взять с собой вязание.

Наконец отец Павел перевернул последний лист.

— И что именно вы собирались здесь принести в жертву цензору?

— Все целиком, если потребуется.

— Я понял. Что в ней, по-вашему, неприлично?

— Насколько я могу судить, сам предмет разговора.

Отец Павел помолчал.

— Он существует независимо от того, говорят о нем или нет.

Я моргнула.

— То есть вы не против?

— Я не вижу греха в том, чтобы мать объяснила дочери, что происходит с девочкой, когда она взрослеет. Куда хуже, если девочка испугается и решит, что заболела или наказана Богом.

Вот именно.

— Но? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Почему непременно «но»?

— Потому что обычно после такого вступления оно следует.

— Я бы добавил, что, если мать сама не чувствует себя уверенно, разговаривая с дочерью о таких вещах, поговорить может бабушка или другая близкая женщина. Но статья уже одобрена цензором, и любые исправления придется посылать ему повторно.

Он закрыл папку и протянул ее мне.

— Неудачный у вас, Анна Викторовна, получился козел отпущения.

— Просто отвратительный, — согласилась я.

От отца Павла я поехала к Варваре и с огромным удовольствием отдала ей сборник. Статьи собраны, рисунки Градовой готовы, цензор разрешил; на этом моя компетенция заканчивалась. Какой выбрать шрифт, как расположить текст и иллюстрации, что и в каком порядке пускать в работу — задача Варвары. Невозможно быть универсальным гением, а в типографском деле я понимала примерно столько же, сколько Варвара — в акушерстве. Договорились, что перед печатью она пришлет мне корректуру, после чего я с чистой совестью вычеркнула из мысленного списка еще одну задачу.

Фридрих шел на поправку. Конечно, полностью выздороветь ему вряд ли удастся. Но сейчас он вполне уверенно сидел в кровати, когда я вошла — читал книгу, сам перелистывая страницы здоровой рукой. И письмо у него стало четче. Даже если речь и не восстановится — а я все же надеялась, что она восстановится, — он сможет общаться с людьми.

Следующие дни понеслись быстрее, чем мне хотелось. Отец Павел вернул пьесу, сообщив, что возражений у него нет, я передала ее Ольге, и та начала регулярно ездить в приют. Иногда я приезжала на репетиции, проверяла, не слишком ли утомляют детей, и больше не вмешивалась. Учительница начальных классов в постановке детского спектакля разбиралась совершенно точно лучше акушера-гинеколога.