Книга Попечительница, страница 124 – Наталья Шнейдер

— Здравствуйте, Григорий Иванович! — расплылась я в улыбке. — Вообразите, Андрей Кириллович сделал прибор для измерения артериального давления!

— Вы хотите сказать… — вскинулся было он, но, видимо, сообразил, что крови нет, да и вряд ли бы Софья Андреевна позволила вскрывать своей племяннице артерию, дабы удовлетворить нездоровое любопытство губернаторши. — … Не вводя канюлю в артерию?

— Именно, в этом вся и прелесть!

Я начала объяснять то, что уже объясняла Андрею несколько дней назад. Систола, диастола, давление в манжете, тоны. И по мере того, как я объясняла, недоверие на лице доктора сменялось восторгом.

— Это просто… невообразимо! Как Андрей Кириллович до такого додумался?

— Я восхищаюсь его умом, — сказала я чистую правду.

— Вы позволите? Раз уж надели этот прибор на Светлану Сергеевну? — Он улыбнулся ей. — А вы разрешите еще раз воспользоваться вами в интересах науки?

— Конечно. — Я уступила ему место.

Стетоскоп доктор взял свой.

— Сто пятьдесят и девяносто пять, — сказал он, выпрямляясь.

— Что это значит? — спросила Светлана.

— Не могу сказать. Пуазейль на собаках и лошадях получал значения от ста сорока до ста восьмидесяти, но вы, очевидно, не лошадь.

Светлана захихикала. Григорий Иванович повернулся ко мне:

— Анна Викторовна, Андрей Кириллович испытывал прибор на вас?

— Разумеется. — Я сняла манжету с плеча Светланы. — Можете измерить сами.

В этот раз получилось сто пятнадцать на все те же семьдесят.

Григорий Иванович достал записную книжку, зачеркал карандашиком.

— Мне тоже стало любопытно, — вмешалась Белозерова. — Можно?

У нее давление оказалось нормальным, сто двадцать на восемьдесят. У доктора — сто пятьдесят на девяносто. Возраст, а еще, судя по покрасневшим щекам и блестящим глазам, почтенный доктор здорово разволновался, представив перспективы нового изобретения.

Светлана захлопала в ладоши.

— У нас с вами почти одинаковые числа! А можно мне послушать, как там стучит?

— Можно, — не стал возражать он.

Я смотрела, как молодая женщина сосредоточенно прислушивается, приложив стетоскоп к уху, и думала о том, что Андрей был прав, когда сказал, что не хочет нового знания до тех пор, пока не решит, что с ним делать. Я хотела точных значений — я получила точные значения. И что мне теперь с этим делать, если под рукой у меня нет ничего кроме дурацкого свекольного кваса?

Вот только Андрей мог отвернуться от абстрактного будущего. Отвернуться от живого человека у меня не получалось.

Свекольный квас, покой, меньше соли, молитва.

Так ли надо мне было знать?

— В самом деле почти одинаковые, — согласился Григорий Иванович. — Но четырех значений совершенно точно недостаточно для того, чтобы делать какие-то выводы. Надо несколько десятков, а лучше сотен измерений. Людей разного возраста, здоровых и больных. Заведомо полнокровных и худосочных. Анна Викторовна, не одолжите мне этот чудесный прибор? Обещаю, что верну в полной сохранности.

Я покачала головой.

— Это подарок мужа.

— Понимаю, — кивнул он. Если доктор и был разочарован, то тщательно это скрывал. — Тогда я обращусь непосредственно к нему.

Григорий Иванович приехал в воскресенье сразу после службы — единственное приличное для визитов время, когда Андрея гарантированно можно было застать дома. Мы с мужем едва успели вернуться из церкви, доктор, судя по веточкам вербы в руке, и вовсе домой не заезжал. Взбежал по ступеням, точно молоденький — я успела увидеть это из окна зимнего сада. Похоже, все эти дни почтенный доктор с трудом сдерживал нетерпение.