Книга Попечительница, страница 181 – Наталья Шнейдер

Заседание благотворительного комитета провели в гостиной Белозеровой, которая после всего произошедшего боялась оставить племянницу одну дома даже на четверть часа. Матушка Покровская и Арсеньева попросились повидать Светлану, и Софья Андреевна не отказала. Наверняка к вящему недовольству других дам, которые повалили в дом табунами под благовидным предлогом навестить родильницу. Здесь Белозерова встала стеной: племяннице необходим отдых и покой. Если Светлане это и не нравилось, при мне она помалкивала.

Чувствовала себя она относительно хорошо, оставалась бледной — другого ожидать, пожалуй, не стоило — и просила разрешить ей хотя бы сидеть в кресле у окна. «Вы ведь обещали». Вариант приподняться в подушках ее не устроил: за прошедшее время постель надоела Светлане хуже горькой редьки. Пришлось разрешить. Только сначала — проверить, может ли она садиться на кровати, свесив ноги. Измерить давление — не падает ли в вертикальном положении. Только после этого я разрешила ей подняться, опираясь на горничную. Когда Светлана добралась до кресла, куда я предусмотрительно подложила мягкую подушечку, чтобы не так неприятно было сидеть, вид у нее стал такой гордый, будто она только что самостоятельно слетала в космос и вернулась. И такой же уставший. В окно она глядела с жадностью ребенка, которого не пускают на улицу. Правда, через четверть часа снова захотела лечь, но начало было положено.

В пятницу к Белозеровой приехал Григорий Иванович. Не знаю, ожидал ли он застать меня у молодой матери — я бы, честно говоря, обошлась без новой встречи.

Григорий Иванович в этот раз выглядел с иголочки, как будто и не было того помятого, уставшего после бесконечной смены врача. Поклонился хозяйке дома, Светлане, мне тоже, но в любой гостиной сказали бы, что этот поклон был чересчур сухим — почти оскорбительным.

— Светлана Сергеевна, я проезжал мимо и счел своим долгом справиться о вашем здоровье.

Я не стала уточнять, часто ли он проезжает мимо дома Белозеровых. Только попросила Софью Андреевну потребовать у горничной воды и мыла.

Григорий Иванович поджал губы.

— Анна Викторовна, это уже переходит все границы.

— Что именно, Григорий Иванович?

— Ваше требование. Поверьте, я вполне способен позаботиться о собственной опрятности.

— Я нисколько в этом не сомневаюсь. Однако сделайте мне одолжение.

— Тогда позвольте мне высказать одно соображение. Наедине.

— Я вполне доверяю Софье Андреевне и Светлане Сергеевне.

Вряд ли я услышу от него что-то, чего еще не слышала. Про то, что я лезу не в свое дело или что у меня нет должных знаний и навыков.

— Воля ваша. — Он помедлил, словно подбирая слова. — Вы перенесли тяжкую болезнь. Пережили утрату. Подобные испытания, особенно в столь молодом возрасте, порой оставляют след не только на телесном здоровье.

Я уставилась на него. Он что, серьезно?

— Григорий Иванович, — негромко произнесла Софья Андреевна.

— Поэтому я и настаивал на разговоре наедине, однако Анне Викторовне было угодно выслушать меня при свидетелях. — Доктор развел руками. — Прошу вас, милостивая государыня, не поймите меня превратно. Я говорю это исключительно из заботы об Анне Викторовне. Никто не станет отрицать ее незаурядного ума. Однако даже самый здравомыслящий человек может сделаться пленником одной мысли. Французы называют это idée fixe. Иные мои коллеги относят подобные состояния к частичному помешательству, при котором во всем прочем рассудок остается совершенно ясным. Я с этим не согласен, но перенесенные страдания, несомненно, не могли не оставить свой отпечаток на личности.