Книга Попечительница, страница 77 – Наталья Шнейдер

После чего умудрилась заснуть прямо в кресле. Разумеется, шею свело, под основанием черепа ныло, а за правым глазом уже начала прорастать иголка, обещая непередаваемые ощущения минимум до конца дня. Впрочем, кресло могло быть и не единственным виновником. Ноющие жевательные мышцы недвусмысленно сообщали, что вчерашний разговор я продолжала пережевывать даже во сне.

Отлично, просто отлично. Кажется, не просто так мы с Андреем оказались в одном доме — каждому по итогу вчерашнего вечера полагалась медаль «за героическое усложнение собственной жизни».

Я осторожно повернула голову. Шея немедленно дала понять, что подобные вольности сегодня не приветствуются.

Что ж, судя по часам, ложиться спать уже нет смысла. Я сползла с кресла на ковер, подобрала полы пеньюара и уселась по-турецки. Выпрямила спину, насколько позволяли затекшие мышцы, потянулась макушкой вверх.

Сперва нужно было разобраться с шеей.

Я уселась на левую ладонь, фиксируя плечо. Правой обхватила голову поверх макушки, положив пальцы почти на ухо. Взвыла: я еще даже потянуть не успела, а мышца уже возмутилась. Придется повозиться. Вдох — не позволяя шее сдвинуться. Выдох — голова качнулась на пару градусов. Вдох. Замереть, выдох. Еще и еще. Наконец, можно было аккуратно надавить на ладонь головой — так, чтобы мышцы напряглись, но голова не сдвинулась. Выдох — расслабиться. Еще пара градусов. Повторить — пока не вернулась привычная для этого тела амплитуда движений.

А теперь все сначала, но с другой стороны.

С трапециями разобрались, поехали дальше. Я наклонила голову вперед, сцепила ладони на затылке — и тут же отозвалось тянущей болью между лопаток. Похоже, по-быстрому не отделаюсь. Пришлось дышать медленно и глубоко, на вдохе не позволяя шее разгибаться, на выдохе давая голове опуститься чуть ниже. Наконец подбородок коснулся грудины. Посидев еще сколько-то в такой позе, я осторожно распрямилась. Повертела головой туда-сюда, понаклоняла ее. Не идеально, но по крайней мере я перестала чувствовать себя Железным Дровосеком после дождя. Однако иголка из-за глаза вылезать не собиралась. Значит, еще не все.

Я снова потянулась макушкой к потолку, уводя подбородок назад, будто намереваясь продемонстрировать миру второй, третий, а может, и четвертый подбородок — сколько получится. Чуть наклонила голову — под самым основанием черепа отозвались подзатылочные мышцы. Мелкая пакость, умеющая создать крупные неприятности. Я сцепила пальцы на затылке и начала все сначала. Небольшое сопротивление, расслабиться, позволяя голове наклониться еще на волос, снова замереть.

Медленно. Очень вдумчиво. Торопиться совершенно некуда — тем более к завтраку.

Потом размять пальцами эти самые подзатылочные.

Наконец я отпустила голову и закрыла глаза. Иголка из глаза исчезла, и любой поворот головы не вызывал желания немедленно потребовать обезболивающие — любые, какие есть.

Осталась челюсть. Я приоткрыла рот и провела пальцами вдоль жевательных мышц. У углов нижней челюсти они оказались твердыми и болезненными. Нашла особенно мерзкую точку, надавила.

Ох. Подержать. Еще немного.

Как все-таки хорошо, что приходится считать секунды, следить за дыханием, искать пальцами следующий участок.

Можно не думать о разбитом стекле, о крови на ковре. О том, каким голосом Андрей сказал: «Я позвал к своей жене лучшего врача губернии. Чтобы все было правильно». И о последнем вопросе, который догнал меня уже у двери.