Книга Попечительница, страница 78 – Наталья Шнейдер

О том, что придется выйти к завтраку и посмотреть Андрею в глаза. Завтракать не хотелось, и я позволила себе несколько секунд помечтать о том, чтобы попросить кофе в спальню, сославшись на головную боль.

«Я затеял тот разговор не для того, чтобы ты от меня пряталась».

Я выругалась вслух — не на кого-то конкретного, на всю эту идиотскую жизнь, где ничего никогда не бывает просто, — и кликнула Марфу.

Когда я вошла в столовую, Андрей отложил «Губернские ведомости» — так и не прочитал вчера — и поднялся. Пару секунд мы молча смотрели друг на друга. Похоже, чем паршивее было у него внутри, тем безупречней он выглядел. Только повязка на руке напоминала о вчерашнем. Да синяки под глазами — а ведь в последние несколько дней они были почти незаметны.

— Доброе утро, — сказала я, сильно сомневаясь, что оно доброе.

— Доброе утро, — кивнул он.

Подождал, пока я устроюсь за столом, и только тогда сел.

Степан поставил передо мной тарелку пшенки с орехами и сухофруктами, пододвинул кофейник и отступил к стене. Судя по тому, как он выглядел, освободился хорошо если под утро. Кто-нибудь в этом доме вообще ночью спал?

Андрей поймал мой взгляд.

— Я хотел дать Степану увольнительную на сегодня, но он отказался.

Лакей старательно изобразил статую.

Я налила себе кофе. Потянулась с кофейником к чашке Андрея.

— Я позже, — сказал он.

Я не стала спорить. Андрей взял ложку, едва заметно поморщился и переложил ее в левую руку. Неловко зачерпнул кашу.

Я уставилась в свою чашку. Не смотреть на его руку. Не разглядывать лицо. И вообще, можно провести весь завтрак, любуясь кофе. Можно потом еще и на гуще погадать. В конце концов, с прежней Анной они так и жили: он за завтраком в газете, она — в собственных мыслях.

Я отпила кофе.

— Голова болит? — спросил Андрей.

— Нет.

Уже нет, хотя я не была уверена, что боль не вернется.

— Ты плохо выглядишь.

— Вот спасибо, — фыркнула я.

— Я не это имел в виду. Не езди сегодня никуда и постарайся не работать.

— Спасибо, — повторила я уже другим тоном.

Говорить, что не работать сегодня вряд ли возможно, а тем более — что работа для меня сегодня будет просто спасением, явно не следовало. Я заставила себя съесть ложку каши. Потом еще одну. Аппетита не было, но не стоило доводить себя до голодных обмороков.

Андрей тоже ел — и левой рукой получалось непривычно медленно. Правую он держал возле тарелки, как будто не знал, куда ее девать.

— Степан достал стекло? — не выдержала я.

— Два осколка. Небольших.

Очень хотелось спросить, глубоко ли они сидели, хорошо ли промыли раны. А еще вчера я распорядилась обработать бинты и инструменты, но ничего не сказала о…

— Руки он вымыл, — заметил Андрей.

Вот только мужа-телепата мне не хватало!

— Я велел, — добавил он.

— Хорошо, — кивнула я, едва удерживаясь, чтобы не схватить его за руку и не проверить, движутся ли пальцы. Отек был заметен невооруженным взглядом, но после свежей травмы это нормально.

— После завтрака покажешь руку, — сказала я.

Андрей чуть приподнял бровь.

— Степан вчера обработал раны.

— В этом я не сомневаюсь.

— Анна…

— После завтрака. — Я сунула в рот ложку каши, прожевала. — Прямо сейчас разворачивать малую операционную я не собираюсь.

Надеюсь, мне вообще не придется лезть к нему со скальпелем или иглами. Стекло чаще дает почти чистую резаную рану. Если не будет нагноения. Если Степан не пропустил осколок — при свечах немудрено.