Книга Тени Гонконга, страница 132 – Кристен Лэш

— О господи, – теперь миссис Волкова удивлена. – С тобой все в порядке? Тебя там обижали? Ну ты хоть цела, насколько я вижу, так что нет смысла… Мей?

Мей падает на колени, опускает голову на колени миссис Волковой и начинает плакать. Миссис Волкова откладывает нэцке и начинает гладить по голове Мей. Слезы Мей гасят остаток огня, горевшего внутри нее с детства, и все же прямо сейчас она чувствует себя маленькой девочкой, которая хочет, чтобы мама все исправила, так что цепляется за рукава миссис Волковой, а та говорит ей что-то по-русски, и Мей прекрасно все понимает, потому что, когда ты провел с человеком достаточно времени, у вас возникает свой собственный язык и нет такой штуки, как словесная слепота, ни разу, и миссис Волкова снова и снова спрашивает, в чем дело. Она спрашивает ее столько раз, что Мей перестает слышать вопрос.

К тому времени, когда Мей снова поднимает голову, миссис Волкова перестала спрашивать.

К тому времени, когда Мей снова поднимает голову, миссис Волковой тут больше нет.

Мей поднимается на ноги. Все тело у нее дрожит; она оглядывает свой кабинет, садится за свой стол и берет инструменты, которые сама же и отложила, когда уходила. Она знает, что не все дефекты этого нэцке можно сгладить, разве что разбить его на куски и переделать с самого начала, но, возможно, его все равно можно выставить на витрину, возможно, на свету оно будет смотреться получше.

Шанхай, февраль 1948 года

Люди толпами бегут из Шанхая, потому что приближаются красные. Джордж Мэйденхэйр и его жена уже уехали. Дом ста комнат опустел. Я это знаю, потому что, пролежав несколько недель или даже месяцев в постели, питаясь исключительно остатками из кухонных шкафчиков, наконец сходила туда. Я кричала, вопила, звала Джорджа или хоть кого-нибудь, но никто не ответил. Я пошла туда и на следующий день, и потом еще на следующий, и еще, и еще. В окнах всегда темно. Иногда за стеклами появляются лица, которые глядят на меня, но я знаю, что это за лица.

Сегодня я иду в старый дом Джорджа, тот, что возле Амхерст-авеню. По сравнению с Домом ста комнат он большой, светлый и гостеприимный на вид. Но и там никого нет. Я перелезаю через калитку, бегу к входной двери и кричу, пока у меня есть силы кричать. Никто не выходит. Я возвращаюсь к воротам и цепляюсь за их перекладины. Не знаю, сколько так там стою, но внезапно понимаю, что наступает ночь. Я слышу вокруг легкие звуки шагов, но бесконечные видения и незваные гости меня и так терзают с самой гибели Макса. Ко мне стекаются призраки и всякая нежить. Наверное, мне лучше сидеть в шкафу, зажмурив глаза, но я решила, что если они до меня доберутся, так и ладно. Хотят – пусть получают.

Очень может быть, что у них гораздо больше поводов держаться за жизнь, чем у меня.

Мне стоит убраться из Шанхая, потому что красные могут убить любого, кто пережил тут войну, просто за то, что он ее пережил. Во всяком случае, такие ходят слухи, если обращать на них внимание, – а слухи разносят на каждой улице и в каждом переулке этого города. Я, правда, до прихода красных, скорее всего, не доживу, потому что на одних воспоминаниях выжить можно не настолько долго, насколько кажется.

В шкафчиках пусто. Мне нужна еда.

Я выхожу из дома, брожу по улицам и не знаю почему, но решаю потратить последние доллары на морские звезды. Они лучше на вкус, чем я ожидала, – возможно, именно потому, что я потратила на них последние доллары. Их отварили в соленой воде и выпотрошили нутро. Текстура у них шершавая, будто язык ешь.