Книга Тени Гонконга, страница 28 – Кристен Лэш

Я засовываю в него руку и достаю два сложенных квадратика бумаги.

Первый я разворачиваю так быстро, что он почти улетает.

Это написанное красками изображение. Конечно, ма часто рисовала красками.

Но вот от того, что именно она нарисовала, у меня перехватывает дыхание.

Там изображен этот чердак, этот большой шкаф с той же точки, на которой я сейчас сижу. Но если ма младшая сестра Дяди, наверное, она здесь жила, так что проблема не в этом.

Проблема в другом…

Я смотрю на шкаф передо мной, потом на мамин рисунок, потом опять на шкаф, потом опять на рисунок.

Не могу понять, у меня все еще закрыт рот или я опять кричу?

Ма нарисовала белую руку, вылезающую из гардероба.

Гонконг, сентябрь 1953 года

У Мей такое чувство, что ужина она дожидалась целую вечность, но, возможно, на самом деле она ждала объяснения – с того самого момента, как впервые открыла письмо с приглашением.

В столовой у Холли действительно шесть медиумов, или по крайней мере шесть незнакомцев, плюс сама Холли.

Заполучила ли она тех гостей, которых хотела?

Расскажет ли им, зачем нужно именно шесть сеансов? Попросят ли их связаться с шестью разными духами? Надо ли будет это делать всем одновременно?

Или каждый вечер один человек будет проводить один сеанс, а остальные наблюдать?

Отделка столовой Холли Чжан великолепна до неприличия: сплошная позолота, мрамор и стены в зеркалах. Мей прикрывает глаза, чтобы не смотреть в эти зеркала. Она осознает в приступе смущения, что недостаточно нарядно одета для этого ужина – на других наряды с таким количеством слоев, что можно мумифицировать труп. Во главе стола сидит Холли Чжан, и она словно вышла из своих собственных фильмов – повсюду пальмовые листья и тонкие сигареты. Губы у нее сочатся красной помадой, зубы сверкают, как отбеленные, парик отчаянно черный, платье бесформенно свисает с плеч, словно занавески с карниза.

Вокруг начинают суетиться слуги, разнося подносы с угощениями: жареные пирожки со свининой, напоминающие сжатые кулаки. Черные кунжутные шарики. «Вывернутые» кокосовые булочки. Светло-желтые яичные тарталетки с крошащейся корочкой.

Мей держит в руке пирожок и откусывает его маленькими кусочками. Бумага, в которую он завернут, лучшего качества, чем большая часть ее рисовальной бумаги. Начинку Мей выгребает до последней капельки ложкой размером с яйцо дрозда. Когда Холли спрашивает, нравится ли ей угощение, Мей заставляет себя улыбнуться так широко, что щеки сводит.

Холли еще ни слова не сказала о том, зачем они здесь на самом деле собрались, и чем больше Мей ест, тем больше вопросов повисает у нее на самом кончике языка.

Слева от Мей сидит молодая женщина, которая действительно похожа на профессионального медиума. Лицо выбелено, как в опере, глаза так сильно подведены сурьмой, что ей трудно держать их полностью открытыми. Она называет себя госпожой Лау и требует обращаться к ней именно так. Госпожа Лау рассказывает, что она родом из Гуанчжоу, что деньги ей нужны, чтобы перевезти родных в Гонконг, и что она собирается победить. Прямо напротив госпожи Лау сидит Пен, девушка с неброской внешностью, которая заливается краской каждый раз, когда к ней обращается сидящий рядом молодой человек.

На этом молодом человеке хорошо скроенный костюм в западном стиле, и Мей не уверена, китаец он или белый. Волосы у него на несколько оттенков светлее черного, а глаза странного темно-синего цвета. Он никак не представился, во всяком случае ей.