Книга Тени Гонконга, страница 42 – Кристен Лэш

Как ни странно, уловка Третьей Жены удалась – на сердце у меня до сих пор тяжело, но в голове прояснилось.

После ночи на чердаке мне показалось, что ма найти можно. Что она совсем близко. А теперь мне кажется, что она далеко, как никогда. Как будто ее никогда и не было, потому что она оказалась не той, кем я ее считала. В «Фонаре» все-таки продавались фонари: их втиснули на одну полку, словно бумажные осиные гнезда, но они темные, не зажженные. И никому не освещают путь.

Крыша «Катая» не похожа на крышу, потому что тут куча взрослых. Их так много, что даже не видно, насколько мы далеко от земли. Не видно ничего, кроме взрослых и унылого серого неба наверху.

Третья Жена отпускает мою ладонь, потому что для камеры ей нужны обе руки. У нее такая странная довольная улыбка, что я почти забываю о том, что ма была Дяде женой, а не сестрой и все, что мне говорили, может оказаться враньем. Третья Жена радостно вскидывает камеру, будто всем нам захочется запомнить этот день, хотя я уже жалею, что он вообще случился.

Кто-то что-то кричит, но я не понимаю.

Потом взрослые затихают.

Над головой у нас летят самолеты.

Третья Жена охает – звук такой, будто курица царапнула лапой.

— Китайские ВВС. Они надеются попасть в японский корабль «Идзумо», – произносит белый мужчина рядом с нами. У него очень хороший китайский, возможно, даже лучше моего. – Эти самолеты Чан Кайши подарили на прошлый день рождения. Видите опознавательные знаки?

Возможно, Третья Жена его не слышит – она очень увлечена камерой.

— А что это за точки под самолетами? – спрашиваю я мужчину.

— Это бомбы, они… – Он останавливается.

Внезапно начинается хаос.

— Они не попали в… – кричит кто-то.

— Они промахнулись!

— Они попали в Бунд!

— Уходите!

— Скорее в здание!

Но Третья Жена все еще фотографирует. Я пытаюсь схватить ее за руку, но вокруг столько народа, что нас все время разделяют. Белый мужчина говорит Третьей Жене: «Мэм, вам лучше увести отсюда ребенка», и голос у него встревоженный; вокруг все кричат, и Третья Жена в конце концов оборачивается ко мне. Глаза у нее похожи на наконец зажженные фонари, а камеру она держит так, будто родилась с ней в руке. Она смотрит на мужчину, мужчина смотрит на нее, и я бы сказала, даже поклялась бы, что они знакомы. Она собирается заговорить, но что-то происходит с домом, на крыше которого мы стоим, с опорой у меня под ногами, и меня уносит приливом, я больше не могу с ним сражаться и навсегда уплываю прочь от нее.

Кругом дым. Дым у меня в глазах, дым во рту, дым в голове. Я что-то слышу, но в ушах у меня, конечно, тоже дым. Я ощупываю уши, потом смотрю на пальцы, и они испачканы ярко-красным. На секунду я задумываюсь – я что, рисую вместе с ма? Или что я делаю? Я дома?

Кажется, проходит какое-то время.

Я смотрю вверх, на небо – надеюсь, Третья Жена успела его хорошо сфотографировать прежде, чем оно на нас упало.

Ноги у меня грязные. Голова в крови. В ушах звенит. Машины, которые так блестели, когда мы сюда ехали, пылают ярким пламенем. У зданий нет дверей. Встаю на ноги и кажусь себе огромной, потому что я единственная стою. Странно – я плачу почти по любому поводу, но сейчас глаза у меня сухие. Может быть, в них слишком много дыма. Может, во мне столько дыма, что мне придется жить с драконами.