Книга Тени Гонконга, страница 45 – Кристен Лэш

Дядя издает слабый вздох.

— Я надеялся в какой-то момент оценить, насколько ты наделена художественными способностями, – говорит он. – Мне казалось, что ты могла унаследовать талант матери к…

— Я не могу рисовать! – Я поднимаю свою забинтованную руку так, будто собираюсь бросить ею в него. – Я левша! Точно как ма!

— Выйди отсюда, Маленькая Мей, и не возвращайся, пока не перестанешь вести себя как демон, – холодно говорит он. – И чтоб я больше не слышал ничего о твоей матери.

Я хочу забросить один из его огромных рукавов ему на голову. Может, все дело в том, что я чуть не взлетела на воздух, может, в том, что проспала столько, что, казалось, уже не проснусь, но мне надоело притворяться. Хватит.

— И про девушку на чердаке я тоже знаю! – кричу я на него. – Ей полагается быть внизу, с нами! Неважно, что у нее нет языка! Неважно, что она не разговаривает! Даже если человек тихий, он все равно существует! Почему вы не пускаете людей к родным? Так нельзя, просто нельзя!

Так приятно чувствовать, как разгорается пламя у меня внутри!

Дядя что-то шипит сквозь зубы.

— Ненавижу вас! – воплю я. – Ненавижу этот дом! И всех в нем! Я не хочу заниматься с вами живописью! Только с ма! Я хочу видеть ма, она была здесь, и никто мне не говорит, куда она делась!

В комнату входит Первая Жена.

Сквозь собственные крики я слышу, как Дядя велит ей убрать меня с его глаз. Но на этот раз у нее нет преимущества внезапности, в отличие от того раза на вокзале или ночью у бамбуковой ограды. Гневно глядя на нее, я крепко держусь за кресло. Если Дядя считает, что он может меня взять и подвесить на стену, как свои горные пейзажи, пусть попытается!

Лицо у Первой Жены кажется настолько туго натянутым, что вот-вот лопнет по швам. Еще туже, чем ее ципао.

Да наплевать! Пусть бьют, хоть ради моего блага, хоть даже и назло, так даже лучше!

Входят слуги и волокут меня в сад, где Первая Жена пятнадцать раз бьет меня бамбуковой палкой. Я кричу, и когда слуги потом тащат меня обратно в дом, продолжаю кричать. Оказавшись снова в постели, я вою от боли, лежа на животе, потому что попа у меня горит, вообще все внутри меня горит, но потом наконец засыпаю.

Когда я просыпаюсь, на подушке у меня лежит мамин мешочек.

Тот самый, который я оставила на чердаке, – я чуть про него не забыла!

То есть Четвертая Жена все-таки иногда спускается вниз. Надо просто ее застать…

Наверное, я снова заснула, потому что, когда просыпаюсь, вокруг очень темно и рядом кто-то есть.

— Тсс, – говорит Третья Жена, приложив палец к губам и кивая в сторону золотой ширмы, отгораживающей часть комнаты, принадлежащую Первой Жене. – Тсс, Маленькая Мей, это просто я. Уже поздно. Все остальные там.

— О! – говорю я, и все начинает болеть чуть меньше.

Третья Жена ложится в постель рядом со мной и прислоняется головой к моей голове.

— Извините, что я вас бросила в настоящем Шанхае, – говорю я несчастным голосом. – Я правда о вас беспокоилась. Просто не сразу. За это тоже извините.

Она смеется.

— Ты меня не бросала. Мы потеряли друг друга, и это неудивительно – в такой-то ситуации! Как ты себя чувствуешь, малышка?

— Не очень хорошо. Первая Жена отколотила меня, как ковер.

— Именно это тебя беспокоит?

— Еще то, что Айи сказала про ма… – но я не могу это выговорить.