Книга Тени Гонконга, страница 49 – Кристен Лэш

— Зеркало в северном крыле, – говорит он, – в комнате, которая называется Портретная галерея. Но идти туда надо прямо сейчас. Утром повсюду будут шнырять слуги, и днем туда тоже точно лучше не соваться – Холли с нас голову снимет, если застанет где-то вне центральной части здания.

— Не думаю. Не знаю. Может быть, завтра вечером, – говорит Мей потрескавшимися губами.

— Вы уверены, что завтра наступит? – Он тут же исправляется: – Я просто хочу сказать, что кто-то из нас может оказаться следующим на выход. Но решать вам, мисс Чен. Северное крыло не для всех.

И откуда Джейми знает про зеркало?

Кто на самом деле Джеймс Накамура, если не считать приятной внешности и приятных улыбок?

Но она не будет его спрашивать. Если она спросит, он может и ответить. Он может ей все рассказать, всю историю своей жизни, а откуда ей знать – вдруг он вырос в полной нищете в районе Маленький Токио в Шанхае, в старом домишке-шикумэнь, который вонял опиумной смолой и открытыми ранами, вдруг он с детства просил милостыню и его били китайские гангстеры за то, что он японец, а японские солдаты – за то, что недостаточно японец. Мей не любит разговаривать с людьми об их жизни. Честно говоря, во многом ей нравится жить с миссис Волковой именно потому, что русская старуха не пытается с ней сблизиться.

Миссис Волкова темпераментная, угрюмая и колючая, как куст облепихи, да, но говорить о себе она не любит.

Миссис Волкова повзрослела в годы красного террора большевиков. Такое любого излечит от желания говорить о себе.

Если Мей начнет спрашивать Джейми, то Джейми может спросить ее.

Мей не выносит, когда ее жалеют. Она предпочитает жестокость жалости. Хотя, честно говоря, разница небольшая. И тут, и там все дело во власти.

— Ну что ж, мисс Чен, – говорит Джейми и слегка кивает. – Увидимся утром.

Он уходит по темному коридору.

Мей пронзает очередная вспышка узнавания, не связанная ни с каким конкретным воспоминанием. Она его видела, точно видела, наверняка. Это ощущение какое-то колючее и скользкое, будто вокруг ее лодыжек плавает угорь. Но где они могли встречаться? В каком контексте? Он-то богатый, во всяком случае достаточно богатый, чтобы производить такое впечатление, и белый, во всяком случае достаточно белый, чтобы производить такое впечатление. А сама Мей – ну, в иерархии гонконгского общества она только номинально выше покойников.

Тем не менее сейчас она уже уверена, что он никогда не был ее клиентом. Никогда к ней не подходил настолько близко.

Странно, но Мей жаль, что Джейми писатель. Это само по себе пробуждает в ней симпатию к нему, а она не хочет ему симпатизировать. Точно так же, как не хочет ничего узнавать про Джорджа, что заставило бы ее его простить.

Мей нажимает на ручку двери спальни, пытаясь ее открыть и не уронить при этом свои вещи, и вдруг слышит за спиной звук.

Это не совсем голос.

И не совсем человеческий.

Она выдыхает и с удивлением понимает, что облачко ее дыхания ясно видно в воздухе, будто вокруг сильно похолодало. Не могла же она уйти с Джейми в северное крыло. Просто не могла. Вон она какая пугливая. Не создана для того, чтобы ночью пробираться куда-то украдкой. И даже если Мей увидит зеркало, это не поможет ей разобраться в собственном рисунке. Она разрезает вещи, а не сводит их воедино.