Книга Госпожа Сим – киллер, страница 16 – Джиён Кан

В ту пору меня увлекали вовсе не женщины, а поэзия. Пусть я и был всего лишь младшим поваром маленького рыбного ресторана, я любил стихи. Поднимаясь отдохнуть в комнату на крыше, служившую мне спальней, я перечитывал старый, разваливавшийся в руках сборник поэта Ким Намчжу, пока не проваливался в сон. Я мечтал стать директором, который пишет стихи. Я уже рисовал в своем воображении, как, надев двубортный пиджак, достаю перьевую ручку и подписываю ею документы, а на выходных провожу встречу любителей поэзии, зачитывая стихи собственного сочинения, посвященные моей прекрасной жене. Однако по пробуждении от сладкого сна меня ждал пропахший рыбой нож для нарезки хве. Я научился работать ножом быстрее всех в ресторане. Шеф-повар отмечал мои холодные кончики пальцев, небольшую ладонь и крупное запястье. Вскоре я наловчился так, что мог полностью разделать и нарезать камбалу меньше чем за пять минут.

Когда мне казалось, что рядом никого нет, я вслух сочинял стихи, попутно нарезая сырую рыбу.

Положив живую, трепещущую камбалу на доску, я проткнул ей макушку специальной иглой. О чем ты мечтала? Вскоре камбала замерла. Один укол иглы – и завтра для тебя не настанет! Я медленно снял кожу и отделил от хребта белое, в меру жирное мясо. Сколько осколков твоих желаний останется в моих руках! Одной рукой прижал влажную, упругую плоть, а другой наклонив нож наискосок, нарезал рыбу толстыми ломтиками. В сладких кусочках отражается далекое небо. Камбала спала, не зная, что с нее срезают куски мяса. Ты все еще грезишь. Я положил хребет с остатками мяса в кастрюлю, вынул иголку из головы рыбы – и та ожила. Хватаясь за радугу на краю света. Аккуратно выложил филе камбалы на тарелку поверх подушки из маринованной редьки, украсил его морковкой, вырезанной в форме цветов, и плавниками из апельсиновой корки и увенчал блюдо головой камбалы с раздувающимися жабрами. Ты готова отправиться вдаль.

— Замечательно!

Обернувшись на голос, я увидел Сундок. В какой-то момент она сама вызвалась разносить гостям еду. На кухне трудились восемь поваров, но целью Сундок были только те заказы, которые выполнял я. Даже мои коллеги, словно так и надо, звали Сундок, когда я заканчивал очередное блюдо. Ревнивая Сундок, если замечала, что я обменялся хоть парой слов с другими работницами, ходила потом весь день заплаканная, поэтому девушкам приходилось вести себя при ней очень осторожно, взвешивать каждое слово и жест. С широкой улыбкой Сундок взяла тарелку и вышла, покачивая бедрами. Я был смущен и зол одновременно. Я-то думал, все ушли на обед, но она прокралась на кухню, как шпион, и подслушала мои идиотские стишки. Неслыханно.

Той ночью я выкинул потрепанный сборник стихов Ким Намчжу в мусорное ведро и уснул за чтением еженедельника «Происшествия и случаи из жизни», продававшегося в газетном киоске.

В конце концов Сундок стала все откровеннее выражать свою симпатию. Она подмигивала мне даже в присутствии остальных коллег или гостей, собирала мое белье, которое валялось в комнате на крыше, отбеливала и вешала сушиться на веревке. Хотя диета давала результаты, Сундок по-прежнему оставалась такой уродкой, что при встрече с ней люди предпочитали смотреть в другую сторону. Кончик носа вздернулся еще выше от вставленного импланта, а операция на веках сделала глаза не больше, а, скорее, шире, поэтому без жирной подводки глаза Сундок выглядели так, будто она недавно плакала навзрыд. Темный оттенок кожи она скрывала за плотным слоем светлого тонального крема, купленного в ближайшем магазине, что придавало ей сходство с артистками театра кабуки.