Книга Дым над Берлином, страница 24 – Ориана Рамунно

— Что вы имеете в виду? – оживился Гуго.

С тех пор как отец впервые привел его к Майеру на прием, доктор практически не изменился. Прямая осанка – поза вроде бы напряженная, но от него веяло вселенским спокойствием. Как ему удавалось сохранять самообладание и обманывать гестапо, скрывая от «Программы Т4» пациентов с дегенеративными заболеваниями, знал только он сам.

— Я имел в виду, что фрау Вайдт работала в Центре расовой гигиены, а у Бенедикта, как известно, были разногласия с доктором Вагнером, – пояснил Майер.

— Простите, но я не вижу связи.

— Марлен ратовала за евгенику. Да ты наверняка о ней слышал. Она знаменита своими исследованиями цыган в Марцане.

— Да, что-то такое до меня доходило. Впрочем, мне повезло: мой дядя прославился аналогичными работами, так что я немного в курсе.

— Ойген Фишер?

— Именно. А при чем тут Вагнер?

— Томас Вагнер прославился расовыми теориями в офтальмологии. – Майер снял очки, протер их полой халата. – Пару лет назад у них с Вайдтом произошел жаркий спор о морфологии глаза представителей низших рас. Бенедикт совершенно не разделял подобные теории. Был еще один случай. Вагнер отправлял цыганских детей с гетерохромией, которых изучала Марлен, к доктору Менгеле. Очень перспективный врач, кстати, работает в каком-то польском лагере. Вайдту и это пришлось не по душе. Он чересчур резко высказывался по расовому вопросу и едва не привлек к себе внимание гестапо.

Едва прозвучала фамилия Менгеле, во рту у Гуго пересохло. Он бы сейчас все отдал за стакан воды. Ему стало очень не по себе. Он вспомнил безмятежную улыбку Менгеле и его отвратительную коллекцию глазных яблок в десятом блоке Аушвица. Скорее всего, Менгеле и Вагнер делились друг с другом результатами исследований. Кто знает, на что пошел бы Вагнер, лишь бы заполучить глаза Йоиля… Гуго записал это имя в блокнот, скорее для себя, чем для расследования.

— Итак, Вайдт не разделял научных воззрений своей жены, – подвел он итог.

— Которые, между прочим, совпадают с официальной позицией рейха.

— Короче, сказку о дружной семье можно забыть.

— Вот именно. – Майер поднял палец. – Впрочем, прилюдно они не ссорились. Не выносили, так сказать, сор из избы.

— Возможно ли, чтобы между Марлен Вайдт и Томасом Вагнером завязалось нечто… большее, чем рабочие отношения?

— Не думаю. Голову на отсечение, конечно, не дам, но у них была большая разница в возрасте. К тому же Томас был счастлив в браке.

— Был?

— Он умер в феврале. На их дом упала бомба. Все погибли – он, жена, дети…

— Какая утрата! – Гуго с облегчением вычеркнул его фамилию. – Благодарю за беседу, больше у меня пока вопросов нет. Спасибо за осмотр и за доброе отношение.

— Здесь тебе всегда рады. И передай привет старому чертяке Эдмунду.

— Обязательно.

* * *

Гуго покинул больницу с чувством, будто что-то упускает. Со слов Майера у него сложилось впечатление, что Бенедикт Вайдт был человеком гуманным, отнюдь не убийцей.

Он шел по коридору, залитому утренним светом. В воздухе висела тошнотворная вонь карболки. Гуго прибавил шагу, свернул за угол, столкнулся с медсестрой и едва не упал. Она же уронила на пол кучу каких-то папок и поспешно бросилась их собирать. Очевидно, бумаги были важными.

— Ох, простите, пожалуйста!

Гуго попытался ей помочь, но та пискнула: