Книга Дым над Берлином, страница 45 – Ориана Рамунно

— Я не за тем шел воевать.

— Святая простота. – Ганс потирает ладони, дует на мозоли. – И чем же ты думал заниматься? В бирюльки играть? На войне убивают.

— Ты понял, о чем я.

— Не дури. Повинуйся приказам, и все. Тут нет места слабакам.

Сказать мне нечего. Бросив последний взгляд на объявление, возвращаюсь к завалам.

Шпрее здесь бурная, и на берегу инеем скапливалась белесая пена. Шум воды перекрывали голоса полицейских, собравшихся там, где излучина расширялась посреди разбомбленного квартала. Среди хлама, нанесенного рекой, темнело что-то бесформенное – лишь подойдя ближе, Гуго опознал труп. Труп Базилиуса Брехта.

Гуго протолкался сквозь толпу. В кучке людей, жавшихся поодаль, он заметил секретаршу «Айн фолька». Та плакала, размазывая по щекам тушь.

Тело Брехта представляло собой не самое приятное зрелище. Оно лежало в грязи, лицо распухло, одежда порвана. Река, должно быть, долго носила его, прежде чем выкинуть на берег неподалеку от места работы Марлен. Было ли это случайностью, Гуго не знал. Над телом склонился доктор Шмидт, и за всем молча наблюдал Небе, сунув под мышку свернутый трубкой журнал. Гуго подошел.

— Причина смерти – утопление, – изрек Шмидт, предвосхищая вопросы, и уступил место Гуго.

Тот присел рядом, отложил трость. Голубые глаза покойника, широко распахнутые в последний миг его существования, еще блестели. Галстук был ослаблен. Сквозь прорехи в брюках и рубашке виднелись многочисленные ссадины.

— Гипостаз ярко-красный, – констатировал Гуго, ощупав лицо.

Просунув два пальца между зубами, попытался раскрыть рот. Хоть и не сразу, нижняя челюсть поддалась с громким щелчком, от которого все вокруг умолкли. Горло было забито пеной. Рыхлая, сморщенная кожа тоже говорила об утоплении. Теперь вопрос был в другом: утонул ли Брехт сам или ему помогли?

Гуго оперся на трость, поднялся. Небе помахал у него перед носом журналом – как выяснилось, последним номером «Айн фолька»:

— Прочти-ка первую полосу.

Гуго взял журнал, раскрыл. Передовица оказалась коротким прощальным письмом. Базилиус Брехт объявлял о самоубийстве, признаваясь миру в трагической истории любви к покойной Марлен Вайдт, и просил прощения у жены, детей и нации.

— Выпускающий номера прочитал статью и позвонил в полицию. – Небе закурил, глядя на реку и разрушенные дома, видневшиеся за деревьями. – Бедняга не смог пережить смерть Марлен. Наверное, очень сильно ее любил.

Гуго понятия не имел, что тут отвечать. Способов самоубийства масса, утопиться – не самый легкий.

— Это нашли в кармане его пиджака. – Небе протянул ему мокрый листок бумаги с полурасплывшимися чернилами. – Черновик передовицы, написанный рукой Брехта. Секретарь опознала почерк. Она не сомневается, что писал он.

— В общем, дело закрыто, – подвел итог Гуго, переводя дух.

Он знал, что Небе ждет от него именно этих слов, и почувствовал облегчение, вынеся вердикт. Он и сам как будто освободился. Таилось ли за случившимся нечто большее или нет, теперь не его забота. Имелся ревнивый муж, жена-прелюбодейка и любовник-самоубийца. Отныне у всех на устах будет лишь эта история. Все станут обсуждать убийство на почве страсти, и никто не вспомнит об идейных разногласиях Марлен и Бенедикта. Народу нужно сплотиться вокруг вождя, поскольку вера в него колеблется под бомбежками.