Книга Убийство. Дубль первый, страница 28 – Валерий Шарапов

— Могу, конечно, и ошибаться. Но она пропитана машинным маслом. Такое впечатление, что хранилась длительное время в гараже вместе с ГСМ. Отрезана ножом. Хорошо бы нож с волокнами на лезвии и пальчиками на рукоятке найти!

— Зачем киношникам веревка? — сверкнул очками Ухналев.

Дозморов развел руками, усаживаясь на свое место:

— Скорее всего, предусмотрено по сценарию. У них съемки на природе, может, по горам ползают… Да мало ли что! У них свои заморочки! Все-таки снимают детектив, вязать негодяев надо чем-то?

— Все равно, — замотал головой Шакирьянов, — для съемок я бы приобрел новую веревку. А не старую, из гаража.

Глушаков поднял кверху указательные пальцы, призывая к тишине:

— Да, съемка у них сорвалась. Ничего у них не получилось. Вмешались обстоятельства непреодолимой силы. Что касается веревки, думаю, надо хорошенько поискать на третьем этаже. Если докажем, что отрезано от реквизита, это на руку Каримову. Вряд ли он за такое короткое время успел бы ее «надыбать». Этот факт в пользу того, что конфликт возник внутри съемочной группы, и не вчера, назревал давно, еще до приезда группы в санаторий. Нож, которым отрезали веревку, мы, возможно, найдем, но будут ли на нем волокна и пальчики… Сомневаюсь.

— И последнее, — эксперт поднял руку, требуя внимания. — Отпечатки подошв в траве. Они нечеткие именно потому, что там густая трава, а не земля, не чернозем. Размер обуви убийцы однозначно сорок третий, скорее всего, это обычные кеды… Ботинки Златоуста сорок первого размера, они тоже идентифицированы.

— Если убийце пришлось, пардон, вешать актера, — предположил Глушаков, — то отпечатки его обуви должны быть глубже раза в два, ведь ему пришлось поднимать Златоуста.

— А вот и нет. — Эренбург «выстрелил» указательным пальцем в подполковника. — Ничего он не поднимал. Закрепил петлю на шее лежавшего артиста, закинул веревку на сук и начал тянуть веревку. То есть в прямом смысле слова вздернул его, уж простите.

— Это ж какую силищу надо иметь! — удивился Шакирьянов. — Не только силищу, но и собственный вес, чтоб перетянуть веревку через сук, когда на том конце тело… Не представляю. Разве что один тянул, а кто-то другой поднимал… То есть убийц было двое.

— Допустим, один Каримов, а второй кто? — задумался Эренбург. — На веревке, кстати, сохранились характерные следы трения о дерево. И, судя по следам в траве, никакой драки не было. Следы волочения тела — да, есть, но не более.

— Кто допрашивал Каримова? — поинтересовался Глушаков. — Ты, капитан? Кеды сорок третьего размера у него не приметил?

— Никак нет, у Каримова нога больше — сорок четвертый, по-моему. Это такой переросток, — бодро ответил Илья Дозморов. — Но вопрос про размер обуви я не задавал. Да и вряд ли убийца будет хранить такую обувь в номере, скорее всего, он избавился уже от нее. Если где-то и искать, то в урне, и то — не факт, что отыщется.

— Следов протектора поблизости от трупа не наблюдается?

— Есть следы протектора, совсем близко, — доложил Дозморов. — Скорее всего, «жигуль», классика, резина лысая, следы свежие.

— Я могу идти? — Эренбург выпрямился едва ли не по стойке «смирно». — Больше вопросов нет?

— Да, конечно, спасибо, Глеб, думаю, что нет, — кивнул Глушаков, после чего подождал, когда эксперт покинет кабинет, и щелкнул пальцами: — Нельзя замыкаться на одной версии, не нравится мне это. Ну, не дурак же этот Каримов, чтобы бросать окурки рядом с трупом!