Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 13 – Уильям Уилки Коллинз

— Отец, – воскликнула Пенелопа, стиснув руки. – Шутки плохи! Что он имел в виду под «этой вещью»?

— Мы спросим мистера Франклина, доченька, – сказал я. – Если, конечно, ты готова немного подождать. – И я подмигнул, давая дочери понять, что шучу.

Но Пенелопе было не до шуток. Настроена она была более чем серьезно. Ее озабоченный вид насмешил меня.

— Но при чем здесь мистер Франклин? – спросил я. – Ему-то откуда знать?

— Спросите его, – сказала Пенелопа. – Увидим, готов ли он посмеяться вместе с вами.

И, выпустив в меня последнюю стрелу, Пенелопа удалилась.

После ее ухода я решил, что задам мистеру Франклину этот вопрос, – чтобы хоть немного успокоить Пенелопу. О моем с ним разговоре, состоявшемся в тот же день, и о том, что он ответил на мой вопрос, вы вскоре узнаете. Но поскольку мне не хотелось бы вас разочаровывать, то сразу же, прежде чем двинуться дальше, предупреждаю: в нашем с ним разговоре о фокусниках не было ровным счетом ничего смешного. К моему величайшему удивлению, мистеру Франклину, как и Пенелопе, было не до смеха. Вы поймете, насколько серьезно он отнесся к этой истории, если я скажу вам, что, по его мнению, «этой вещью» был Лунный камень.

Мне, право же, стыдно занимать ваше внимание собой и своим стулом с полукруглой спинкой. Отдаю себе отчет: сонный старик на залитом солнцем заднем дворе – тема не самая интересная. Но ведь из рассказа слова не выкинешь, а потому в ожидании прибытия мистера Франклина Блейка, уж пожалуйста, не побрезгуйте еще некоторое время моим обществом.

После ухода Пенелопы я вновь ненадолго задремал, и разбудил меня звон посуды в людской – обед, стало быть, готов. Обедаю я у себя в комнате, а не вместе со слугами, а потому мне оставалось лишь пожелать им приятного аппетита и вновь опуститься на стул. Однако не успел я откинуться на спинку и вытянуть ноги, как ко мне опять подбежала женщина, на этот раз не моя дочь, а Нэнси, посудомойка. Я поднялся ей навстречу и, когда она попросила дать ей пройти, обратил внимание, что вид у нее угрюмый, а поскольку слуги находятся у меня в подчинении, я, если вижу, что они чем-то недовольны, в обязательном порядке ставлю им это на вид и требую разъяснений.

— Что это ты убежала из-за стола? – осведомился я. – Что случилось, Нэнси?

Нэнси попыталась было проскользнуть мимо, ничего не ответив, но я преградил ей дорогу и взял за ушко. Девушка она премиленькая, эдакая прелестная толстушка, и если я беру служанку за ухо, то тем самым даю понять, что питаю к ней симпатию.

— Что же случилось? – повторил я свой вопрос.

— Розанна опять опаздывает к обеду, и меня послали за ней, – ответила Нэнси. – В этом доме мне всегда достается самая тяжелая работа. Дайте же мне пройти, мистер Беттередж!

Розанна была нашей горничной, к которой я испытывал жалость (и в скором времени вы узнаете, по какой причине), а потому, увидев по лицу Нэнси, что за эту мелкую провинность она Розанну наверняка как следует отчитает, я вдруг сообразил, что делать мне сейчас нечего и я вполне могу сходить за Розанной сам, попенять ей и велеть впредь быть пунктуальнее – уж на меня-то она не обидится.

— А где Розанна? – спросил я у Нэнси.

— На Песках, где ж еще! – Она тряхнула головой. – Сегодня утром она опять грохнулась в обморок, с ней это бывает, и отпросилась подышать свежим воздухом. Нет с ней сладу!