Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 196 – Уильям Уилки Коллинз

— Похоже, он вам не очень по душе, Беттередж?

— И не мне одному, сэр.

— Чем же он вам не угодил?

— Начать с того, мистер Франклин, что вся его наружность против него. Вдобавок ходят слухи, что мистер Кэнди приветил его, не посчитавшись с тем, что репутация у него весьма сомнительная. Никому не известно, откуда он взялся, да и друзей у него здесь нет. Таких не любят.

— Верно. Не скажете, что ему от вас понадобилось? Что за бумажку он вам передал?

— Это список здешних больных, сэр, всех тех, кому требуется вино. Миледи всегда раздавала хороший портвейн и херес нуждающимся больным, и мисс Рейчел не хочет, чтобы этот обычай прекратился. Времена меняются, сэр! Времена меняются! Помню, как мистер Кэнди сам приносил моей госпоже такой же список. Я, если позволите, дочитаю письмо, сэр. – И Беттередж придвинул к себе исповедь Розанны Спирмен. – Невесело читать такое письмо, поверьте, сэр. Зато не грустишь, когда думаешь о прошлом. – Он нацепил очки и с мрачным видом покачал головой. – В том, как мы ведем себя с нашими матерями, когда они отправляют нас странствовать по жизни, есть здравый смысл, мистер Франклин. Мы все, одни больше, другие меньше, противимся, не хотим появляться на свет. И мы правы – все до одного.

Ассистент мистера Кэнди произвел на меня столь сильное впечатление, что я не сразу отвлекся от своих мыслей. Глубокомысленные философские рассуждения старика Беттереджа я пропустил мимо ушей и вернулся к разговору о человеке с пегими волосами.

— Как его зовут? – спросил я.

— Имя у него такое же безобразное, как и он сам, – с раздражением ответил Беттередж. – Эзра Дженнингс.

Сообщив мне имя ассистента мистера Кэнди, Беттередж, вероятно, решил, что мы потратили излишне много времени на столь незначительного персонажа, и снова принялся за письмо Розанны Спирмен.

Я сидел у окна и ждал, когда он дочитает до конца. Мало-помалу впечатление, произведенное на меня Эзрой Дженнингсом (хотя совершенно необъяснимо, как в моем теперешнем положении кто-то способен был произвести на меня впечатление), сгладилось, ослабло, я вернулся к прежним мыслям и вновь обдумал порядок действий, который сложился у меня в голове.

Вернусь в тот же день в Лондон, изложу все, что произошло, мистеру Браффу и, самое главное, любым способом, чего бы то ни стоило, добьюсь свидания с Рейчел – таков был мой план, насколько вообще я был способен в этом состоянии что-то планировать. До отхода поезда оставалось еще больше часа. И теплилась слабая надежда, что Беттереджу удастся вычитать из письма Розанны Спирмен что-то для меня важное, прежде чем я покину дом, где был похищен брильянт. Вот почему я решил не уезжать, пока он не дочитает письмо.

Не надо на меня сердиться, мистер Франклин, даже если я немного торжествовала оттого, что Ваше будущее зависело от меня. Вскоре меня вновь охватил страх, навалилась тревога. Я знала, какого мнения о пропаже брильянта придерживается сержант Кафф, и не сомневалась, что он в конце концов захочет осмотреть наше белье и платья. Во всем доме, даже у себя в комнате, не было места, где бы я чувствовала себя в безопасности. Как спрятать Вашу ночную рубашку, чтобы даже Кафф ее не нашел? И как сделать это, не теряя ни минуты драгоценного времени? Вот вопросы, на которые мне предстояло дать ответ. И я нашла способ выйти из положения, пусть этот способ и покажется вам смехотворным. Я разделась и надела Вашу ночную рубашку. Вы носили ее, и я, надевая ее на себя, испытала радость, пусть и недолгую.

Вскоре нам, слугам, стало известно, что сержант Кафф хочет видеть бельевую книгу, – значит, о Вашей рубашке я позаботилась очень вовремя.

Я нашла бельевую книгу и принесла ее сыщику, в комнату миледи. С Каффом я встречалась не впервые. Мне было ясно, что он меня обязательно узнает, и совсем не ясно, что он предпримет, когда выяснит, что я служу в доме, где пропала такая ценная вещь. Я так волновалась, что мне хотелось, чтобы наша встреча поскорей подошла к концу, чем бы она ни кончилась.

Когда я подала ему бельевую книгу, он сделал вид, что со мной незнаком, и очень вежливо меня поблагодарил. И то и другое – дурной знак, подумала я. Неизвестно, что он скажет обо мне, когда я уйду, неизвестно, когда меня могут арестовать по подозрению в воровстве и обыскать. В это время Вы должны были вернуться со станции, куда ходили проводить на поезд мистера Годфри Эйблуйта, и я отправилась в Вашу любимую аллею в надежде, что мне удастся еще раз с Вами заговорить; я боялась, что другого случая не представится.

Но в аллее Вы так и не появились, и, что еще хуже, мистер Беттередж и сержант Кафф прошли мимо того места, где я пряталась, и сыщик меня увидел.

Мне ничего не оставалось, как вернуться домой к своим каждодневным обязанностям, но тут меня подстерегала новая напасть. В ту самую минуту, когда я, повернув к дому, вышла на тропинку, в аллее появились Вы. Вы направились прямо к кустарнику и тут увидели меня, наверняка увидели. Увидели, повернулись ко мне спиной, словно я была зачумленной, и вернулись в дом^[11].

Я пробралась домой по черной лестнице. В это время прачечная обычно пустует, я сидела в одиночестве, и в голову лезли мысли о Зыбучих песках, о них я Вам уже рассказывала. Если дела и дальше пойдут так же, задавалась я вопросом, что будет труднее: переносить равнодушие мистера Франклина Блейка или броситься в Зыбучие пески и со всем разом покончить?

Бесполезно спрашивать меня, чем я в это время руководствовалась. Как я ни старалась, но понять себя не могла.