Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 21 – Уильям Уилки Коллинз

Крутым нравом – пусть и в гораздо меньшей степени, чем ее супруг, – отличалась и миледи. «Скажите полковнику Хернкаслу, – распорядилась она, когда я передал ей слова брата, – что мисс Вериндер занята, а я видеть его отказываюсь».

Я попытался было добиться от миледи более вежливого ответа, ибо хорошо знал, что присущей джентльменам сдержанностью полковник не отличается. Безрезультатно! На этот раз семейную вспыльчивость испытал на себе я. «Вы же знаете, – сказала мне миледи, – что я всегда обращаюсь к вам за советом, когда в этом есть необходимость. На этот раз такой необходимости нет».

Я пошел вниз и на свой страх и риск передал полковнику слова его сестры в смягченном виде: «К великому сожалению, полковник, миледи и мисс Рейчел в настоящее время заняты и просят извинить их за то, что лишены чести вас принять».

Я боялся, что даже в такой редакции слова эти вызовут у Хернкасла лютую ярость. К моему удивлению, однако, ничего подобного не произошло: полковник воспринял мои слова так миролюбиво, что я даже забеспокоился. Он лишь устремил на меня пристальный взгляд своих сверкающих светло-серых глаз и с тихим зловещим смехом, обращенным не на собеседника, как смеются другие люди, а словно бы на самого себя, сказал: «Благодарю, Беттередж, я запомню день рождения племянницы». И с этими словами повернулся на каблуках и вышел.

Наступил следующий день рождения мисс Рейчел, и до нас дошли слухи, что полковник заболел и слег, а полгода спустя, то есть за полгода до того времени, о котором я пишу, миледи получила письмо от весьма почтенного священника. Священник сообщил леди Джулии две нежданные семейные новости. Во-первых, полковник на смертном одре простил свою сестру. Во-вторых, простил и всех остальных и смерть принял на удивление достойно. Признаться, я и сам (невзирая на епископов и духовенство) питаю непритворное уважение к Церкви; вместе с тем я глубоко убежден, что высокородный Джон находился во власти дьявола и что этот бессовестный человек совершил напоследок бессовестный поступок, а именно (поверите ли?) ввел в заблуждение священнослужителя!

Вот что – если опустить кое-какие несущественные детали – я рассказал мистеру Франклину. Надо сказать, что с каждой минутой слушал он меня все внимательнее. Что же касается истории о том, как сестра полковника в день рождения дочери отказалась его принять, то история эта, похоже, поразила его до глубины души. И хотя он промолчал, по лицу его было видно, что ему очень не по себе.

— Вы рассказали мне все, что знали, Беттередж, – сказал он. – Теперь моя очередь. Однако, прежде чем сообщить вам, что мне стало известно в Лондоне и какое отношение имеет ко мне индийский брильянт, вот что мне хотелось бы у вас выяснить. По вашему лицу, мой старый друг, видно, что вы не вполне понимаете, с какой целью я завел этот разговор. Или я ошибаюсь?

— Нет, сэр, – ответил я, – вы не ошибаетесь. То, что вы прочли на моем лице (на этот раз, по крайней мере), – чистая правда.

— В таком случае, – сказал мистер Франклин, – хочется надеяться, что вы разделите мою точку зрения. И вот к чему она сводится. Подарок полковника на день рождения моей кузины Рейчел ставит перед нами три очень важных вопроса. Слушайте же меня внимательно, Беттередж, и считайте эти вопросы на пальцах, чтобы не сбиться. – Мистер Франклин, как и в бытность свою мальчишкой, упивался своим здравомыслием. – Итак, вопрос номер один: «В Индии заговорщики охотились за брильянтом полковника?» Вопрос номер два: «Заговорщики последовали за полковником в Англию?» И вопрос номер три: «Полковник знал, что заговорщики его преследуют? И не нарочно ли он подарил брильянт дочери своей сестры, этому невинному существу, оставив тем самым в наследство сестре хлопоты и опасности, с этим брильянтом сопряженные?» Вот к чему я веду, Беттередж. Только, пожалуйста, не пугайтесь!