Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 351 – Уильям Уилки Коллинз

Тут он вдруг сбился с мысли и умолк. Уберечь себя от опасности посмотреть на Розу было несложно, но слышать ее голос стало тяжким испытанием для его самообладания, а уклониться от него Трюден не смог – едва он договорил последнюю фразу, как Роза снова подняла голову и страстно зашептала ему:

— Нет-нет, Луи! Не приносите и эту жертву после всех остальных, не надо – вам следовало бы заставить меня саму говорить за себя!

Она оторвалась от брата и вмиг очутилась перед самым столом. Ограждение перед ней затряслось – так дрожали у нее руки, когда она схватилась за него, чтобы удержаться на ногах. Спутанные волосы упали на плечи, лицо вдруг словно окаменело, в добрых голубых глазах, обычно спокойных и нежных, вспыхнуло бешеное пламя. Со стороны зрительниц послышался приглушенный гул восхищения и любопытства. Кто-то от волнения привстал со скамей, кто-то закричал:

— Тише, тише! Она сейчас будет говорить!

И она заговорила. Ее мелодичный голос, чистый и серебристый, зазвучал нежнее обыкновенного, невзирая на горестные обстоятельства, и пробился сквозь сиплый шепот и грубый гвалт.

— Господин председатель, – твердо начала бедная девочка.

Следующие ее слова заглушило шиканье сразу множества зрительниц.

— Ага! Аристократка, аристократка! Долой эти ваши проклятые титулы! – закричали они на нее.

Она выдержала эти крики, выдержала сопровождающие их бурные жесты, и неугасимое пламя все горело в ее глазах, а лицо сохраняло странную неподвижность. Она бы снова заговорила, перекрывая проклятия и гомон, но ей помешал голос брата.

— Гражданин председатель! – воскликнул Трюден. – Я не закончил. Я требую позволения завершить признание. Прошу суд не придавать значения словам моей сестры. Страдания и потрясения сегодняшнего дня поколебали ее разум. Она не отвечает за свои слова, я утверждаю это со всей серьезностью перед полным составом суда!

При этом заявлении кровь прилила к его белому лицу. Даже в этот судьбоносный миг великое сердце этого человека сжалось при мысли, что он прибегнул к обману, пусть даже из самых благородных побуждений, ради спасения жизни сестры.

— Дайте ей слово, дайте ей слово! – закричали женщины, когда Роза, не шелохнувшись, не оглянувшись на брата, словно бы она и не слышала, что он сказал, сделала вторую попытку обратиться к судьям, несмотря на вмешательство Трюдена.

— Тишина! – воззвал человек с дубинкой. – Тихо, вы, женщины! Гражданин председатель говорит.

— Суд готов выслушать заключенного Трюдена, – сказал председатель. – Он может продолжить признание. Если эта заключенная желает высказаться, мы выслушаем ее после. Приказываю обоим обвиняемым сделать свои обращения ко мне как можно более краткими, иначе они лишь усугубят их положение. Требую тишины в зале, и если мое распоряжение не будет исполнено, прикажу освободить помещение. Теперь, заключенный Трюден, прошу вас, продолжайте. О сестре больше не говорите, пусть сама скажет за себя. Наше с вами дело – мужчина и женщина по фамилии Дюбуа. Вы готовы рассказать суду, кто они? Готовы или нет?

— Повторяю, я готов, – отвечал Трюден. – Гражданин Дюбуа – слуга. Женщина по фамилии Дюбуа – мать того человека, который донес на меня, суперинтенданта Данвиля.

За этим ответом последовал низкий рокочущий гул сотен голосов – все заговорили и запричитали разом, даже не пытаясь вести себя потише. Никто из судейских не попытался унять этот взрыв изумления. Оно, будто зараза, охватило и заключенных на помосте, и глашатая, и судей в составе трибунала, которые еще миг назад так беззаботно развалились в своих креслах и молчали. Наконец волнение улеглось – далеко не сразу и лишь потому, что кто-то в самый неожиданный момент прокричал из толпы за креслом председателя: