Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 348 – Уильям Уилки Коллинз

Окруженная конвоем «патриотов», процессия арестантов медленно вышла во внутренний двор тюрьмы и двинулась к зданию революционного трибунала, а горбун шел позади всех. Ломак хотел последовать за ними на небольшом расстоянии, однако старший тюремщик принялся радушно отговаривать его:

— Куда вам теперь спешить? Теперь, когда мой подручный, этот неисправимый пьяница, ушел с партией, я не прочь пригласить вас зайти на глоточек вина.

— Благодарю, – отвечал Ломак, – но мне очень любопытно послушать, что будет сегодня на суде. Может быть, я загляну потом? В котором часу вы собираетесь в ячейку? Ах, в два? Отлично! Постараюсь вернуться в самом начале второго, если получится.

Он распрощался и ушел. От ослепительного солнца во дворе он заморгал сильнее обычного. Если бы сейчас рядом оказались его старые враги, они принялись бы перешептываться: «Если вы и собираетесь вернуться, гражданин Ломак, то уж точно не в начале второго!»

Шагая по улицам, главный полицейский агент встретил двух-трех друзей по службе в полиции, которые несколько задержали его, поэтому, когда он прибыл в революционный трибунал, слушания должны были вот-вот начаться.

Главным предметом обстановки в зале суда был длинный неуклюжий сосновый стол, покрытый дешевым зеленым сукном. Во главе стола сидел председатель и его окружение, не снимавшие шляп, а вокруг расположилась пестрая толпа патриотов, так или иначе связанных с предстоящим процессом. Перед столом было выгорожено пространство для публики с галереей позади; публику, особенно на галерее, в этом случае представляли в основном женщины, которые сидели на скамьях, шили, чинили рубашки, подрубали пеленки – преспокойно, будто у себя дома. Параллельно дальней от огромных входных дверей стороне стола был устроен низкий огороженный помост, на котором уже собрались арестанты, окруженные конвойными, в ожидании суда. Когда Ломак вошел в залу, в большое окно лился яркий солнечный свет и кругом неумолчно гудели веселые голоса. Ломак был почетным гостем не только в тюрьме, но и здесь, и вошел он не вместе со всеми, а через боковую дверь для членов суда – как раз чтобы пройти мимо помоста с арестантами и обогнуть его, прежде чем подойти к своему месту за креслом председателя. Трюден, стоявший рядом с сестрой сбоку от остальных, кивнул, когда Ломак на мгновение остановил на нем взгляд. По дороге в трибунал Трюден исхитрился прочитать записку, которую главный полицейский агент сунул ему за шейный платок. Она гласила:

Я только что узнал, кто такие гражданин и гражданка Дюбуа. У вас нет выхода, надо во всем признаться. Только тогда вы сможете бросить тень на некоего гражданина, облеченного властью, и пробудить у него желание ради спасения собственной жизни спасти вашу и жизнь вашей сестры.

Очутившись за креслом председателя, Ломак разглядел в толпе собравшихся патриотов из числа официальных лиц двух своих верных подчиненных – Маглуара и Пикара. За ними, прислонившись к стене, стоял суперинтендант Данвиль; никто не обращался к нему, и сам он ни с кем не заговаривал. Напряжение и сомнение читались в каждой его черточке, суетливость неспокойной совести выражалась в каждом мельчайшем жесте, даже в манере время от времени вытирать платком лоб, на котором быстро проступали крупные капли пота.