Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 388 – Уильям Уилки Коллинз

В чем было дело, непонятно, – я и сам не знал, почему он мне не нравится, хотя на основании собственного опыта легко мог объяснить, как ему удалось завоевать расположение и симпатию Розамунды и ее отца. Барон был, безусловно, красавец – то есть у него были правильные черты; он обладал обезоруживающей мягкостью манер и галантной уважительностью в обращении с женщинами; к тому же он замечательно пел – мне редко доводилось слышать столь сладкий тенор. Всех этих качеств хватило бы с лихвой, чтобы завоевать любую девушку склада Розамунды, поэтому мне не пришлось задумываться, почему он стал ее любимцем.

Что же касается отца, барон не мог не стяжать его восхищения и уважения на охоте, поскольку оказался страстным охотником и прекрасным наездником, – и вдобавок у него были некоторые мелкие личные особенности, благодаря которым он как нельзя лучше подходил на роль друга для хозяина дома. У мистера Уэлвина был полный набор нелепейших предрассудков, свойственных большинству глуповатых англичан, особенно по отношению к иностранцам в целом. Несмотря на поездку в Париж, он по-прежнему придерживался вульгарных представлений о французах, причем считал эти представления своими, – и сохранил их и во Франции, и по возвращении домой. А барон был во всем полной противоположностью «мусью» из английских песенок, пьес и сатир, и именно это несходство и вызвало у мистера Уэлвина жаркий интерес к нему с первого взгляда и заставило пригласить барона в дом. Франваль замечательно говорил по-английски, не носил ни бороды, ни усов, ни бакенбард, стригся до того коротко, что это было ему, пожалуй, не к лицу, одевался с безупречным вкусом, донельзя просто и скромно, мало говорил в обществе, а если и говорил, то на удивление взвешенно и точно, и в довершение всего вложил бóльшую часть приобретенных капиталов в английские ценные бумаги. По мнению мистера Уэлвина, такой человек был просто чудом среди французов, и он восхищался бароном и превозносил его соответственно.

Я уже упоминал, что недолюбливал барона, но не мог назвать причину своей неприязни и могу лишь повторить это. Со мной он держался необычайно вежливо, мы часто ездили вместе на охоту и сидели рядом за столом в Грейндж, однако друзьями мы не стали. Мне всегда казалось, что он из тех, кто сознательно чего-то недоговаривает, даже когда высказывается по сущим пустякам. Эта манера постоянно недоговаривать, едва ли заметная большинству, но тем не менее очевидная для меня, была свойственна даже самым мимолетным словам барона и не покидала его даже в самой привычной обстановке. Впрочем, это ничуть не оправдывало моей тайной неприязни и недоверия к нему. Помнится, именно это и сказала мне Ида, когда я признался ей в своих чувствах к этому человеку и попытался (тщетно) вызвать ее на ответную откровенность. Похоже, она понимала, что подобные излияния с ее стороны означали бы молчаливое осуждение мнения Розамунды, и это претило ей. Тем не менее она наблюдала за укреплением симпатии ее сестры к барону с грустью и тревогой, которые ей не удавалось скрыть никакими стараниями. Даже отец заметил, что в последнее время Ида погрустнела, и заподозрил причину ее меланхолии. Помню, как он шутил – с непроходимой бесчувственностью тупицы, – что Ида с детства ревновала, стоило Розамунде благосклонно поглядеть на кого-то, кроме старшей сестры.