Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 61 – Уильям Уилки Коллинз

Миледи направилась к дому, Кафф же, прежде чем последовать за ней, вновь заговорил о гравийных дорожках.

— Пусть ее светлость вырастит траву, – сказал он садовнику, бросив недовольный взгляд на дорожку. – И чтобы никакого гравия! Никакого гравия!

Почему инспектор Сигрейв, когда его представили сержанту Каффу, сделался вдруг вдвое ниже ростом, я объяснить не берусь. Но факт остается фактом. Они удалились и долгое время просидели запершись. Когда же наконец вышли из комнаты, инспектор был взволнован, а мистер сыщик широко зевал.

— Сержант желает осмотреть гостиную мисс Вериндер, – чрезвычайно торжественно и с воодушевлением обратился ко мне мистер Сигрейв. – Могут возникнуть вопросы. Будьте добры, проводите его туда.

Инспектор отдавал мне приказания, я же тем временем не сводил глаз с великого Каффа. Великий Кафф, в свою очередь, смотрел спокойно и выжидательно на инспектора Сигрейва точно так же, как совсем недавно смотрел на меня. Не берусь утверждать, что от своего коллеги он ожидал очередной глупости; утверждать не берусь, но вполне это допускаю.

Я повел их наверх. Сержант не торопясь осмотрел индийский шкафчик и обошел будуар, задавая вопросы (изредка инспектору, в основном мне), смысл которых, думаю, был в равной мере непонятен нам обоим. Наконец он подошел к разрисованной двери, о которой уже шла речь, и ткнул своим худым, длинным пальцем в пятнышко под замочной скважиной, на которое накануне, выговаривая слугам, толпившимся в комнате, обратил внимание инспектор.

— Какая жалость! – сказал сержант Кафф. – Как же это случилось?

Этот вопрос он задал мне. Я объяснил, что вчера в дверях стояли служанки и размазали рисунок своими юбками.

— Инспектор Сигрейв приказал им выйти из комнаты, сэр, – сказал я, – чтобы они не натворили еще чего-нибудь.

— Так точно, – по-военному отчеканил инспектор. – Это пятно от их юбок, сержант. Всему виной их юбки.

— Чьи именно юбки, вы не заметили? – И Кафф повернулся к инспектору, чем, по-видимому, застал его врасплох.

— Что-то не припоминаю, сержант, – поспешил сказать Сигрейв. – Это ведь мелочь, сущая мелочь.

Сержант Кафф слушал мистера Сигрейва с тем же взглядом, какой он бросил на дорожки, посыпанные гравием, и с присущей ему меланхолией в первый раз дал нам понять, на что способен.

— На прошлой неделе, инспектор, я проводил одно частное расследование. Кончилось дело убийством, а началось с крохотного чернильного пятна на скатерти – никто не мог объяснить, откуда оно взялось. Я немало странствовал по самым грязным закоулкам нашего грязного мира и ни разу не столкнулся с тем, что называется мелочью. Прежде чем хотя бы на шаг продвинуться в этом деле, мы должны увидеть юбку, которая смазала этот рисунок, и установить, когда краска была еще свежей.

Инспектор насупился и спросил, надо ли позвать служанок. Сержант Кафф, подумав с минуту, вздохнул и покачал головой.

— Нет, – сказал он, – давайте сначала займемся краской. Она либо была свежей, либо высохшей; чтобы это установить, много времени не потребуется. Вопрос с женскими юбками не столь прост. В котором часу вчера утром служанки были в этой комнате? В одиннадцать? Знает ли кто-нибудь в доме, высохла ли краска на двери вчера, к одиннадцати утра?

— Это знает племянник миледи, мистер Франклин Блейк, – сказал я.