Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 85 – Уильям Уилки Коллинз

— Вы надеетесь, что это что-то даст? – спросил я. – Инспектор Сигрейв считает, что индусы невинны, как младенцы.

— До сих пор все предположения инспектора Сигрейва оказывались ошибочными, – ответил сержант. – Не исключено, что ошибся инспектор и на этот раз.

И с этими словами он повернулся к мистеру Бегби и продолжал спор на том самом месте, где я их прервал:

— Все зависит от почвы и времени года, а также от терпения и затраченных трудов. Вы берете белую мускусную розу…

Но тут я вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и так и не узнал, чем завершились их пререкания.

В холле я встретил Пенелопу и спросил, что она здесь делает.

— Жду, когда мисс Рейчел позовет меня укладывать вещи.

Из дальнейших расспросов выяснилось, что мисс Рейчел переезжает к тетке во Фризингхолл, так как жить в доме стало непереносимо, к тому же она больше не в состоянии находиться с этим гнусным полицейским под одной крышей. Когда полчаса назад ей сообщили, что ее отъезд откладывается до двух часов дня, она пришла в совершенное неистовство. Миледи, бывшая при этом, сделала ей строгое внушение, после чего (пожелав, вероятно, что-то сказать дочери наедине) отослала Пенелопу из комнаты. На мою дочь перемены в доме произвели крайне тягостное впечатление.

— Все катится невесть куда, отец. Все теперь иначе, чем прежде. Я чувствую, нам всем грозит какое-то ужасное несчастье.

У меня тоже было дурное предчувствие, но виду я в присутствии дочери не подавал. В это время раздался звонок из комнаты мисс Рейчел, Пенелопа побежала наверх укладывать чемоданы, а я пошел в холл справиться, что показывает барометр.

Когда я приблизился к двери, ведущей в холл из людской, дверь распахнулась с другой стороны, и мимо меня с перекошенным от страдания лицом, прижимая руку к груди так, будто у нее нестерпимо болит сердце, пробежала Розанна Спирмен.

— Что с вами, милочка? – спросил я, остановив ее. – Вы больны?

— Ради бога, не говорите со мной, – ответила Розанна и, выскользнув, бросилась бежать в сторону черной лестницы.

Я велел кухарке (она оказалась поблизости) пойти за бедной девушкой. Помимо кухарки, поблизости оказалось еще два человека. Сержант Кафф незаметно вышел из моей комнаты и спросил, что происходит. «Ничего», – ответил я. В это же самое время мистер Франклин открыл двустворчатую дверь на половине прислуги и, поманив меня пальцем, поинтересовался, не видел ли я Розанну Спирмен.

— Она только что пробежала мимо, сэр, – ответил я. – Вид у нее был расстроенный, и вела она себя очень странно.

— Боюсь, Беттередж, что это я, сам того не желая, ее расстроил.

— Вы, сэр?

— Не берусь это объяснить, – сказал мистер Франклин, – но, если девушка действительно замешана в пропаже брильянта, она не далее как две минуты назад готова была во всем мне признаться – именно мне, а не кому-нибудь еще.

Когда он произносил эти слова, я совершенно случайно посмотрел на двустворчатую дверь, и мне показалось, будто она приоткрылась с внутренней стороны.

Кто-то нас подслушивал? Когда я подошел к двери, она была вновь закрыта. Выглянув в коридор, я увидел – или это тоже мне показалось, – как за углом мелькнули полы добротного черного сюртука сержанта Каффа. Он знал ничуть не хуже меня, что рассчитывать на мою помощь больше не может, ведь я понял, что он напал на след. В подобных обстоятельствах он обычно полагался только на самого себя и делал это незаметно.