Книга Падение, страница 137 – Анастасия Пименова

— Нет… о, нет… Нет, нет, нет!

Первый шаг дается с трудом, последующие три не замечаю, как делаю, и на пятом падаю на колени.

— О, нет.

Я ползу. Потому что встать больше не получается.

Слёзы вырываются резко, потоком, но я не рыдаю. Они просто текут сами по себе.

Снег хрустит под ладонями, пропитывается алым, прилипает к пальцам. Я сама не замечаю, как тянусь вперёд, сначала медленно, потом быстрее, дрожащими пальцами касаясь его руки.

Она холодная.

Не просто остывшая, она мёртвая.

Но я всё равно сжимаю её, пытаясь согреть, будто это что-то изменит. Будто если я просто… просто достаточно крепко, достаточно долго… он вернётся.

— Нет, нет, пожалуйста, нет, — провожу пальцами по его застывшим, скрюченным пальцам, с полосой засохшей крови под ногтями.

Я уже не понимаю, что делаю.

— Пожалуйста, пожалуйста, Аксель…

Голос срывается, не слушается.

Всё, что внутри, рушится, как тонкий лёд под ногами.

Я оседаю ещё ниже, скольжу ближе и склоняю голову, аккуратно опуская её на его грудь. Там, где не так давно билось сердце. Где когда-то он смеялся, где я слышала его дыхание. Теперь только тишина.

— Пожалуйста, Аксель, пожалуйста, очнись. Давай же! — я поднимаю голову и ударяю его рукой в грудь, после ещё и ещё. Надавливаю на грудную клетку, кажется, даже делаю массаж, но всё это уже бесполезно. — Давай же!!! Ты… ты не можешь умереть! Ты не можешь…Пожалуйста.

Конечно, он не слышит.

Конечно, не ответит.

Мир перед глазами размывается от слёз, и мне приходится быстро смахивать их тыльной стороной ладони, чтобы видеть его. Чтобы понять. Чтобы найти хоть какой-то смысл.

Мои руки замирают на груди Акселя, слишком жесткой и неживой, а вот глаза фокусируются на его. Они открыты. Открыты и застыли, устремлённые в серое небо. На ресницах снег, мелкие, ровные кристаллы, будто он просто лежит и смотрит вверх.

Приходится часто моргать, чтобы как-то уменьшить поток слёз и чтобы не упустить ни одной детали.

На его руке длинная царапина, но не след от безумного, слишком ровный и прямой, как след от ножа. Кровь там темнее, чем в остальных местах. На ноге глубокий надрез, будто он пытался перекатиться или уйти, но из-за больной ноги это не получилось сделать.

Но самая страшная рана на животе. Глубокая, грязная и рваная. След напоминает от ножа, как будто его воткнули и прокрутили прямо внутри, после резко вытащили, заставив истекать кровью. Выжить после такого… нереально.

Мой мозг отмечает всё это хладнокровно, как факты, не более. Только вот с сердцем происходит не пойми что, его словно засунули в мясорубку и решили провернуть несколько раз.

Холод поднимается снизу и вверх, сковывает ноги, грудь, горло. И я вдруг понимаю, что не могу дышать. Одной рукой касаюсь собственной груди и пытаюсь что-то сделать, не получается.

Я не могу дышать.

Почему… не получается сделать чертов вдох?

Второй рукой сжимаю окровавленную ткань футболки под курткой Акселя, когда мои губы, как в молитве продолжают шептать одно единственное слово: "пожалуйста".

Я падаю на снег рядом с ним, понимаю это только, когда голова касается холодной поверхности, а перед глазами начинает темнеть.

Лёгкие сжимаются, из-за чего грудная клетка оказалась стянута, и чем сильнее я пытаюсь вдохнуть, тем меньше выходит воздуха. Мелкие, рваные попытки.