Книга Пламя греха, страница 45 – Лаура Пеллегрини

— Я не твоя собственность, ты не можешь распоряжаться моим разумом или способностью говорить. Прости, я знаю, что тебе будет тяжело, но думаю, к этому стоит привыкнуть.

— Чёртова девчонка! — кричу я, хватая её за запястье, и поднимаю. — Ради всего святого, ты хочешь вернуться в Нью-Йорк в чёрном мешке? — я повышаю голос.

— Как мне кажется, желающие встают в очередь, — с невозмутимым спокойствием выплёвывает мне в лицо.

Она дёргает руку, но я не отпускаю, не в этот раз. Я хватаю Людовику за другое запястье и притягиваю к себе, пережёвывая её слова, от которых горит в груди.

— Я уже говорила, не трогай меня! — пыхтит она.

«Я не хочу тебя убивать, Ви. Я никогда не хотел причинить тебе боль, разве ты не понимаешь?»

— Четыре дня назад ты была другого мнения, — подначиваю я в нескольких сантиметрах от её губ.

В ответ Людовика закатывает глаза, извиваясь ещё больше, но я оказываюсь сильнее.

— Даже не пытайся это говорить! — кричит она.

— Почему?

— Потому что я тебя ненавижу!

— Эм…

— Отпусти меня! Отстань от меня, мать твою!

Я ослабляю хватку, давая ей пространство для манёвра, но как только делаю это, Людовика вырывает своё запястье и бьёт меня по лицу. Сет лает, становясь между нами, а я продолжаю держать голову повёрнутой в сторону, пытаясь не наброситься на Ви в ответ на такое оскорбление.

«Она женщина. Ты не можешь её бить. Женщины священны, Дамиано».

Дышу. Сжимаю кулаки.

«Женщины — это жемчужина жизни, воплощённая чистота».

Я медленно поворачиваюсь к ней, Сет забирается лапами на мою ногу, он... защищает её? Да твою мать! Когда, наконец, я фокусирую взгляд на лице Ви, вижу, как покраснели у неё щёки, глаза расширились от страха. Она понимает, что натворила, знает, что ей грозит. Никто не может позволить себе подобный жест. Не со мной. И она знает.

Вздёргиваю подбородок, тяжело дыша и прилагая усилия, чтобы успокоить себя, не схватить её за шею, и не вбить в стену.

«— Женщины и дети неприкосновенны, это первое правило, Дамиано. Ты никогда не должен забывать об этом. Ты понял?

— Да, папа».

Бля, мне было пять лет, когда отец сказал мне это. Я до сих пор помню тот момент.

— Д-Дамиано, я не знаю, что... я не знаю, что... — бормочет она, отступая

— Заткнись, — перебиваю её.

Одной рукой я тянусь к голове Сета, глажу пса, чтобы успокоиться, но внутри у меня всё полыхает.

«Успокойся. Дыши. Она женщина. А женщин не бьют».

— Людовика, кто я? — спрашиваю бесцветным голосом.

Она отшатывается ещё немного, подносит одну руку к груди, другую к лицу, и пятится, а я терпеть не могу людей, которые так поступают.

— Скажи это! — кричу я. Она вздрагивает, спотыкается о собственные ноги.

— Да-Дамиано Гр-Греко. Ты… — Она сглатывает: — Г-глава семей на западе Сицилии, в Нью-Йорке и… — Она шмыгает носом, вытирает слезу на щеке. — И Лос-Анджелесе, — заканчивает шёпотом.

— Ты сказала не всё, — яростно уточняю я. Вижу, как она прикусывает губу.

— Ты родом из одной из четырёх самых влиятельных семей, — добавляет она, закрывая глаза. Она дрожит, по щекам скатываются новые слёзы, но мне всё равно. Она должна знать с кем, твою мать, разговаривает.

Настигаю её одним шагом и хватаю за запястье. Она вздрагивает, не переставая беззвучно плакать.

— Прошу… тебя...

— Что, чёрт возьми, ты пыталась доказать, ударив меня? — шиплю на неё, находясь достаточно близко, чтобы чувствовать её запах, который начинает яростно овладевать моими инстинктами.