Книга Мастер теней и его пленница, страница 21 – Эла Завейская

— Это она?

— Клео, — говорит Дэвиан. — С этого часа ты при ней.

— Слабая смертная. — Клео говорит это ровно, без злобы, и от этого обиднее. — Сколько она продержится?

— Дольше тебя, — отвечаю я.

Клео поднимает бровь. Ответ ей нравится. Я — пока под вопросом.

— Яды, — Дэвиан кивает на склянки. — Маскировка. Ножи. Там, где надо убить тихо, Клео у меня лучшая.

— Отлично, — говорю я.

Клео разглядывает меня ещё секунду и встаёт у меня за левым плечом. Там она и стоит до вечера.

* * *

Каспиан приходит после полудня с кувшинами и кубками. Свой кубок Дэвиан ставит на подоконник полным, Клео пьёт у двери, глядя в коридор, а мне Каспиан наливает из другого кувшина. Там вода.

— Для тебя, звёздочка, только вода. Приказ.

— Чей?

Он кивает на Дэвиана, садится на край стола и закидывает светлый хвост за плечо. Чёрное с серебром ему идёт, и он это знает.

— Новость у меня мерзкая, так что пейте, — говорит он. — Сокольничий знает каждую нашу птицу по голосу. В ту ночь, когда Чаша впервые попробовала кровь нашей гостьи, с северной галереи ушла птица. С чужим голосом.

— И что? — спрашиваю я.

— Северная галерея открыта только девятерым, — говорит Дэвиан.

Каспиан крутит кубок в пальцах.

— Кто-то из Совета пишет на сторону. Девять фэйри, которым кровь запрещает ложь, и один из них прекрасно обходится молчанием.

Дэвиан молчит тоже. Его тени на полу медленно сползаются к моим ногам.

* * *

Вечером Розалин распускает мне волосы и берёт новый гребень. Зубья идут легко, серебряные кольца у неё на запястьях звякают в такт.

— Хороший гребень, — говорю я.

— Леди Морвен добрая, госпожа. — Розалин ведёт гребнем от макушки до лопаток и смотрит куда угодно, только мимо моих глаз. — Платье ваше к вечеру темнеет у плеча. Серебро здесь греется от чужих рук, госпожа.

Я ловлю её взгляд в зеркале. Розалин опускает ресницы.

— Мне позволено говорить о воде и о платье, — добавляет она.

Гребень она кладёт на столик зубьями вниз и уходит.

* * *

Ночью Дэвиан задувает свечи и ложится на свою половину кровати. Между нами остаётся полоска простыни. Он стережёт её каждую ночь, а я каждую ночь пробую её на прочность.

— Урок, — говорит он в темноте. — Повторяй. Вместо «спасибо» молчи.

— Вместо «спасибо» молчу.

— Утром Хранительница Чаши едва получила тебя в должницы.

— Ты меня остановил.

— Я сжал тебе плечо. Остановилась ты сама. Имя прячь.

— Прячу.

— Подарки возвращай. — Морвен только и ждала, чтобы ты признала себя её должницей.

— Но я ведь взяла гребень.

— И теперь она вправе ждать ответной услуги. А поблагодарила бы — получила настоящий долг. Такой, от которого не откажешься.

— Тогда я верну его.

— Поздно. Она подарила его при всём Совете. Вернёшь — оскорбишь её при всех.

— И что теперь?

— Держи гребень. И будь готова к тому, что однажды Морвен попросит что-нибудь взамен.

— Сколько?

— Сколько она решит. — Матрас под ним скрипит. — Ешь только то, что носит Розалин.

— А если Розалин отравят?

— С её подноса я пробую первым.

Я поворачиваю голову. В темноте мне видна одна его скула.

— Каждое утро?

— Каждое.

Три недели я ем после него и думаю, что он завтракает раньше меня из вредности. Теперь я перебираю в памяти эти завтраки, один за другим, и молчу. Вместо «спасибо».

— Сколько у тебя имён? — спрашивает он.