Книга Мастер теней и его пленница, страница 19 – Эла Завейская

Сегодня смертная спросила, куда её денут после, и у Мастера Теней нашлось для неё одно молчание.

Такие приказы короля кончаются дорогой туда, куда ведут старые карты. Я поймал себя на том, что рад этому. Рад предлогу увезти её отсюда, от Вариуса и от Чаши.

Мысль была мне противна.

Остаток ночи я провёл в хранилище и собрал всё, что требовал король. В его дверь я постучал за час до рассвета. Сверху в охапке лежала та самая карта, и на её краю темнели мои пальцы.

Ева

Утром меня ведут туда, где девять фэйри решают, кому я достанусь.

Новость приносит Дэвиан, на рассвете. Всю ночь я сижу на подоконнике в его покоях, завернувшись в его одеяло, и смотрю, как во дворе один за другим гаснут факелы. Когда темнеет почти весь двор, открывается дверь.

Он входит с пустыми руками: карта осталась у короля. Снег тает у него на плечах и в волосах. Половина теней тут же соскальзывает с его сапог и ползёт по полу ко мне, вторая жмётся к хозяину. Со вчерашней ночи они так и ходят врозь — его тени, половина из которых теперь моя.

— Король спросил, почему этой ночью плакала Чаша, — говорит он.

— И почему?

— Из-за тебя.

Я спускаю ноги на пол, и камень студит ступни.

— Я всю ночь просидела у окна. До зала Совета отсюда полдворца и караул на каждой лестнице.

— Чаша слышит кровь, а твою она уже пробовала. — Он стягивает перчатки палец за пальцем. — Хранители нашли её в инее. По краю бежали солёные капли.

Чаша плакала. Пока я водила пальцем по его карте, а его тени выбирали меня, внизу, в зале Совета, Чаша плакала из-за меня. Узнаю я об этом последней. Похоже, о том, что творится с моей собственной кровью, я тоже узнаю последней.

— И что ты ответил королю?

— Правду.

— Всю?

Он улыбается. Эту улыбку я выучила за три недели: ею он встречает Совет, слуг и меня, когда разговор ему надоел.

— Ровно ту, о которой он спросил. — Перчатки летят на стол. — Одевайся. Вариус подал прошение Совету.

— О чём?

— О тебе.

* * *

Розалин молча затягивает на мне шнуровку. Сегодняшнее платье серое, расшитое серебряной нитью, с длинными рукавами и высоким воротом. Ткань холодит кожу. Я смотрю в зеркало. Рукава остаются серебряными. За три недели я научилась держать свои чувства при себе. По крайней мере, пока меня никто не провоцирует.

В зале Совета всё на прежних местах: девять кресел подковой на возвышении, а в середине, на ледяном постаменте, Чаша. Сегодня по её краю белеет иней, и на постаменте под ней застыли капли. Я отвожу от них глаза.

Меня ставят в круг, выбитый в полу. Дэвиан встаёт у меня за спиной, и холод от его груди доходит до моих лопаток.

Первым говорит седой старейшина из центрального кресла: он спрашивает Мастера Теней о надзоре. Дэвиан шагает ко мне, чтобы ответить, и правый рукав у меня темнеет от плеча до локтя.

На возвышении кто-то фыркает.

Дэвиан отступает — рукав светлеет. Старейшина спрашивает дальше, Дэвиан снова подходит, и темнеют оба. Скоро на мои рукава смотрит весь Совет, и я вместе с ним. Я злюсь на рукава, а от злости они темнеют ещё гуще. К концу допроса они графитовые до самых запястий, и весь Зимний Двор понимает, кто вызывает у меня такие чувства.

— Надзор, я вижу, плотный, — говорит женщина из третьего кресла справа, и по возвышению пробегает смешок.