Книга Мастер теней и его пленница, страница 17 – Эла Завейская

Свои ответы я уже получила, но он об этом не знает.

— Ты торгуешься со мной в моей спальне.

— Я торгуюсь со всеми. Ты знал, кого забираешь.

Он усмехается, и на этот раз усмешка у него настоящая.

— Сначала отклик, — говорит он. — Для этого мне нужна твоя кожа.

Он говорит и смотрит на мой рот.

Он хочет проверить мой отклик. Я проверю его.

— Проверяй, — говорю я.

Встаю и отступаю к стене у окна, к старой карте. Лопатки касаются камня. Место я выбираю сама.

Он пересекает покои за один удар сердца.

Холодные пальцы обхватывают оба моих запястья и поднимают их над головой, и держит он их одной рукой. Осколок под левой манжетой вжимается мне в кожу. Я вздрагиваю, и эту дрожь он принимает на свой счёт.

Его бедро прижимает моё к стене. Потом он придвигается весь, бёдра к бёдрам, и сквозь его одежду и моё платье я чувствую, как сильно ему нужна эта проверка. Он весь холодный, и горячо в нём одно это место.

Вблизи его запах другой. Весь день я вдыхала его с подушки и из собственных волос, а сейчас он идёт от его шеи, из-под ворота: ночной воздух, мокрая хвоя, холодная сталь. Внизу живота у меня тяжелеет.

Он наклоняется к моей шее и долго втягивает воздух. Из его груди поднимается низкий звук, и я чувствую этот звук там, где мы прижаты друг к другу.

— Молоко, — говорит он глухо, в мою кожу. — Мёд. Земля после дождя.

Каждое слово у него звучит обвинением.

Серебро на рукавах уходит в графит, от запястий к локтям.

Он поднимает глаза к моим запястьям в своей руке и смотрит, как темнеет ткань. Уголок его рта ползёт вверх.

— Вот теперь, — говорит он, — они говорят правду.

Последнее слово в этой комнате будет за мной.

Я подаюсь к нему так близко, что чувствую его дыхание на губах.

— Ты держишь меня, потому что боишься отпустить, — говорю я. — И дело совсем не в проверке.

Его пальцы сжимаются. Больно. Но большой палец тут же касается пульса на моём правом запястье — осторожно, почти бережно.

Впервые он не смотрит на рукава. Он смотрит мне в глаза.

Его губы приоткрываются, и низкий звук в его груди становится рычанием.

Тьма срывается с него сама.

Она поднимается от его сапог, из складок чёрного камзола, стекает с его плеч и тянется ко мне десятком лент.

И из угла встаёт тень.

В один миг она пересекает покои, взбирается по стене рядом со мной и встаёт между его тьмой и моим телом. Она чернее прочих, края у неё дрожат.

Ленты замирают.

Часть из них продолжает тянуться ко мне, к шее, к рукам. Другая часть отстраняется от хозяина, скользит к тени и встаёт рядом с ней. За ней ещё несколько. Они смыкаются у моего бока в одну черноту и поворачиваются к нему.

Одна тьма. Его тьма. Она разделилась у меня на глазах надвое, и одна половина стоит против него.

Дэвиан это видит. Его взгляд перебегает с одной половины на другую, и я вижу, как он сравнивает, сколько теней при нём, а сколько при мне.

Он медлит.

Потом отпускает моё левое запястье, а правое подносит к губам. На кольцевом следе задерживаются его клыки; кожу обжигают две неглубокие царапины.

Левая рука свободна. Осколок под манжетой всё ещё при мне. Я касаюсь плеча Дэвиана и случайно задеваю кожу под воротом.

Там, от ключицы вниз, идёт выпуклый рубец. Он резко замирает, а я понимаю: нашла то, о чём нельзя спрашивать при посторонних.